Триефонт. Вот прекрасно! Это как-то ускользнуло от меня, что боги в людях нуждаются. Ну, а при жизни что было в Горгоне путного? Была подругой для каждого посетителя кабачка или втихомолку распутничала и сама себя девицей величала?
Критий. Клянусь неведомым богом, чей жертвенник воздвигнут в Афинах, девой она пребыла вплоть до своего обезглавления.
Триефонт. Значит, если девице отрезать голову, то голова эта превращается для людей в пугало? Мне известно, что несчетное число девушек были по суставам розняты
На окруженном море острове, Критом зовомом.
Эх, кабы знать об этом, милейший Критий, сколько бы я тебе Горгон добыл с Крита! Из тебя бы я в наши дни вновь сделал неодолимого воителя, а поэты и риторы возвеличили бы меня больше, чем Персея, за то, что не одну, а многих Горгон я разыскал.
10. Кстати, раз уж зашла речь о Крите: я вспоминаю, что мне там показывали могилу твоего Зевса и взрастившие мать богов заросли — так и остаются эти кусты вечноцветущими.
Критий. Но ты не узнал ни ее заклинаний, ни таинств?
Триефонт. Если бы заклинания производили такие чудеса, Критий, наверно они могли бы и мертвых воскрешать, возвращая их на милый свет. Но все это — вздор, сказки для детей, росказни суеверных поэтов. Оставь поэтому в покое и эту мать.
11. Критий. Не согласишься ли ты тогда на Геру, супругу и сестру Зевса?
Триефонт. Умолчим о ней за ее распутнейшие связи, оставим ее подвешенной Зевсом за ноги и за руки, и — мимо!
12. Критий. Но кем же в конце концов мне поклясться?
Триефонт.
Богом, небесным царем, всевышним, великим, бессмертным,Сыном отца, духом, от отца исходящим,Единый в трех, он троичен в одном.
Сего почитайте Зевсом! Сей есть истинный бог! Критий. Ты меня считать учишь? Арифметика у тебя вместо клятвы! Да и считаешь ты, как Никомах из Герасы. Не понимаю, что ты говоришь: едино — три, три — едино. Не четверицу ли ты разумеешь Пифагорову или восьмерку и тройную декаду?
Триефонт.
…Молчи о смертном, ибо надлежит молчать.
Так не станешь мерить следы блохи. Ибо я открою тебе, что такое Все и Кто был прежде всего и каков состав Всего. Я недавно еще испытывал то же самое, что ты сейчас. Но повстречался мне Галилеянин, с плешивым лбом, с длинным носом, восходивший по воздуху до третьего неба и прекрасным вещам там выучившийся, — он водой обновил меня, наставил на блаженный путь по следам праведников и искупил меня из мест нечестия. И я тебя, если ты меня послушаешь, сделаю воистину человеком.
13. Критий. Говори, о многоученейший Триефонт! Я весь в страхе!
Триефонт. Читал ты когда-нибудь сочинение Аристофана-комика "Птицы"?
Критий. Конечно, читал.
Триефонт. Там стоит написанным следующее:
Хаос был вначале, да Ночь, да черный Эреб и Тартар огромный,Неба, Земли и Воздуха не было.
Критий. Правильно! А что было потом?
Триефонт. Был свет непреходящий, незримый, непостигаемый, что разрешает тьму. Он разогнал это нестроение единым словом, им изреченным, — так писано у косноязычного, — он землю утвердил на водах, протянул небо, образовал созвездья недвижных звезд и определил бег тем, которых ты чтешь как богов; землю цветами изукрасил, человека из небытия перевел в бытие и он — сущий в небе — взирает на правых и неправых и записывает в книге деяния людей. И всем воздаст в день, им самым предначертанный.
14. Критий. А то, что Мойры напряли каждому, это тоже заносится в те книги?
Триефонт. Напряли? Что?
Критий. Ну, рок.
Триефонт. Расскажи, любезный Критий, о Мойрах, а я послушаю тебя и научусь.
Критий. Не говорит ли Гомер, прославленный поэт:
Да. Никому не уйти от того, что назначила Мойра.
И о великом Геракле сказано:
Даже он, могучий Геракл, не укрылся от рока,Он, что любезнее всех, был Зевсу, владыке Крониду,Но укротили его Мойра и гневная Гера.
Вся жизнь человека, все ее превратности определены роком:
…Тогда он узнает,Что на прялке Судьбы ему выпряли грозные пряхиВ час, когда милая мать его на свет породила.
И скитанья в чужих краях от Судьбы проистекают:
Дальше попали к Эолу, который нас ласково принялИ проводил, но вернуться на родину рок не судил нам.
Итак, по свидетельству поэта, все порождается Мойрами. И сам Зевс не пожелал сына своего Сарпедона
…спасти от смерти зловещей.
Но вместо того
…пролил на землю кровавые слезы,Сына любезного чтя, которому рок предназначилПасть от руки Патрокла под Троей…
Поэтому, Триефонт, оставь надежды, что ты сможешь сказать о Мойрах что-нибудь новое, хотя бы ты вместе со своим учителем совершил воздушное путешествие и посвятился в неизреченные таинства.
15. Триефонт. Но почему же, милый мой Критий, тот же самый поэт указывает на двойственность судьбы, на возможность двоякого исхода: если так-то поступит человек — такой приключится конец; а если это сделает, то и конец получится другой. Так, Ахилл говорит, что для него
Двойствен путь роковой, ведущий к смертному часу:Здесь, на месте останусь, воюя высокую Трою, -Нет мне возврата домой, но слава пребудет вовеки.Если же в отчизну вернусь…Славе конец благородной, но долгие годы продлитсяЖизнь моя…
А про Евхинора повествуется, что он
Знал роковую погибель, когда на корабль подымался:Добрый старик, Полиид, не раз предлагал ему выбор -Или от тяжкой болезни скончаться в родительском доме,Иль, с кораблями ахейцев уплыв, быть сраженным под Троей.
16. Разве не у Гомера об этом написано? Не есть ли это лишь двусмысленный обман, разверзающий перед нами двойную пропасть? Но, если хочешь, я приведу тебе еще слова самого Зевса. Не он ли сказал Эгисфу, что ему суждено жить долгие годы, если удержится от прелюбодеяния и от коварных замыслов против Агамемнона, если же отважится на подобные деяния — смерть не запоздает? Да я и сам частенько пророчествовал подобным образом: "Если убьешь своего ближнего, будешь приговорен к смерти; а если не сделаешь этого, будешь прекрасно жить и
…смертный последний твой час наступит не скоро".
Видишь, как неустойчивы указания поэтов, двусмысленны, и нет под ними ничего прочного. Брось же все это, да запишут и тебя в небесную "Книгу добрых".
17. Критий. Добро! Ты все опять привел к началу. Скажи однако, Триефонт: ну, а деянья скифов тоже в небесах записываются?
Триефонт. Все записывается, раз и среди иноплеменников встретится порядочный человек.
Критий. Много же, судя по твоим словам, должно быть писцов на небе, чтобы всему вести запись!
