– Пока ничего, – уныло вздохнул Тирой, – только поговорили… попросили ответить на несколько вопросов. Так вот… она не дала ни одного правдивого ответа. Лгала во всем… четверо слышащих правду проверяли. Ее единогласно приговорили к стиранию, двенадцать одинаковых решений, я такого ещё никогда не видел. Сейчас она спит очищающим сном… но открылись новые подробности. На рассвете из Зархоя пришла барка, и ватажники сели завтракать в гостевом доме, ну и, как обычно, первым делом спросили о новостях. Так вот… один из них, узнав о вынесенном твоей жене приговоре, начал волноваться, а потом незаметно ушел якобы погулять и попытался закопать под дальними кустами небольшой сверток. Ему не повезло… сначала его действия привлекли внимание зверей, потом и дежурных магов.
Берест невольно ухмыльнулся, представив ощущения ватажника, заинтересовавшего Рыжа с Ныром, но тотчас поспешил состроить самое серьезное выражение лица. Судя по тому, как казнятся маги, проворонили они действительно нечто очень неприятное.
– А при чем тут ватажник? – не выдержал Трофимус и сразу смолк, поймав сочувствующий взгляд Тироя.
– Его уже допросили, и он все сразу признал… даже не пытался лгать. Анфее с этим парнем передавал небольшие подарки ее отец, а она взамен передавала посылки для него. За очень хорошую награду. В посылочке купца оказались флаконы с порошками, и алхимики уже их проверили. Это любимые восточные пряности Анфеи, Трош. Те самые, с любовным приворотом. Мы ещё не спрашивали о них твою жену, но если ты не хочешь ничего знать, и не станем спрашивать. Но боюсь, после стирания, когда она забудет, что должна поить тебя своими снадобьями, прежней любви ты к ней больше не почувствуешь.
Все замерли после этих слов, сидели как мыши, старательно отводя глаза от начавшего сереть лица Трофимуса. Наконец раздался скрип отодвигаемого стула, тяжелые шаги… Веся осторожно глянула в угол, где сидел подсудимый, и тотчас снова опустила взгляд. Тирой сидел рядом с другом, опершись рукой на барьер и положив на кулак голову.
– Я хочу с ней поговорить… хотя бы пять минут. Можно прямо здесь, раз ее будут стирать, Анфея всё равно ничего не вспомнит.
– Мы ее приведем… но ты уверен, что тебе этого хочется?
– Тир, – горько выдохнул маг, – я всё понимаю. И вину свою сознаю полностью… но хочу знать точно, ради чего я столько потерял. Иди на свое место.
– Как хочешь. Разбудите Анфею и приведите сюда, – кивнул магистр дежурным магам, посидел ещё несколько секунд и, вздохнув, вернулся к столу.
Войдя в комнату, Анфея уставилась на Тироя с затаённым ожиданием, явно надеясь на помилование. Однако все молчали, ни у кого не возникло желания сообщить женщине, зачем ее сюда привели. Как начинала понимать Веся, маги вообще больше не желали ни разговаривать с нею, ни объяснять, что она проспала почти сутки.
– Зачем… – подозрительно оглядывая присутствующих, попыталась что-то спросить ястребица и вдруг обнаружила сидящего в углу мужа. – Трош? Ты почему там сидишь? Тебя что… судят?
Маг только молча кивнул головой, с горечью рассматривая так хорошо знакомую женщину.
– А за что? Ты же столько работал, просто как проклятый, ни праздников, ни гостей! – возмутилась Анфея. – Мы даже в Ставин ни разу не ездили!
– Тебе же нельзя в Ставин, – тихо напомнил Трофимус.
– А куда мне тогда можно? – Анфея старалась причитать жалобно, но в ее голосе все чаще прорывались злые, визгливые нотки. – Разве это жизнь – неотлучно сидеть тут рядом с вашими заключенными! Каждый миг ожидая, что они вырвутся и раздерут нас на клочки!
– Из этого дома невозможно вырваться, – снова перебил ее муж, – лучше скажи, зачем тебе те травы, что привез ватажник из Зархоя?
– Когда привез?! – не поверив, глянула в окно Анфея и тотчас сообразила, что выдала себя. – Не знаю я никакого ватажника! Мало ли кто начнет тебе про меня всякую чушь молоть… неужто всем верить будешь?
– Зато он тебя знает и всё уже рассказал, – мрачно сообщил Тирой и нехотя добавил: – И соврать он не мог, его слышащие правду проверяли. Ну а гадость эту мы уничтожили, и всё, что нашли в вашем доме, – тоже. Заклинание поиска всё до последней шкатулочки вытащило, даже то, что хранилось в тайничке, в подвале.
– Как? – на миг побледнела Анфея, но тотчас совладала с собой. – Ничего не знаю ни про какие тайники.
– Лжет, – хмуро произнес Берест, хотя все поняли это и без магии.
– А ещё совет принял решение наказать твоего отца за помощь в подчинении нашего собрата, – жестко объявил Тирой, – у него отберут драгоценности, которые ты ему переправила с ватажником, дом и лавку в Ставине и разрешение на торговлю в Этросии чужеземными товарами.
– Какие драгоценности… – ещё пыталась увернуться Анфея, но по презрительным взглядам тех самых мужчин, которые ещё недавно поглядывали на нее с очень понятным интересом, осознала, что никто здесь не шутит и всё это правда. И значит, уже не будет у нее ничего из тех благ, какие она себе загадала и ради которых столько времени сидит взаперти в этой проклятой крепости, совсем как те зараженные, которых Анфея так боится.
– Да, это мои! И это мне муж подарил! – разъяренно заорала приговоренная. – А отцу я отдавала на сохранение! Вы небось не отдадите, если Троша ваши братья сожрут! Вы вообще все лживые, сами беспрестанно в Ставине и Забреге околачиваетесь, а мой дурачок один тут отдувается! Или я не права? И ничего своего за то не имеет, ни замка, ни простого дома!
Она кричала и кричала, обвиняя и своего мужа, и остальных чародеев в своей загубленной молодости, в глупости, по какой они тут сидят, вместо того чтоб сжечь эту крепость вместе с зараженными и уйти в безопасное место. И ладно бы сами сидели, так ещё и своих бедных женщин тут держат, и ее вместе с ними. Без радостей и праздников, без приемов, гостей и нарядов. Да тут даже те камни, что дарит ей этот дурак, надеть некуда, не говоря уже о приличном платье, а не об этих чародейских балахонах.
Берест, мрачневший по мере того, как на них выливалась исторгавшаяся из Анфеи неуемная злоба и ненависть, давно крепко обнимал за талию жену и теснее прижимал к себе, в неосознанном стремлении защитить, прикрыть от этой грязи. А Веся и сама давно знала, что многие жены считают мужей обязанными исполнять все их капризы и желанья, даже самые странные и неуемные. Да и трудно не знать, когда приходится лечить то насквозь простуженного отца семейства, отправленного женой в самые морозы на ловлю сладкой зимней белорыбицы, то сращивать ноги рухнувшему с вишни парню, ради каприза молодой жены забравшегося на вершину за самыми ранними ягодками. Но всё это цветочки по сравнению с теми немыслимыми требованиями, какие предъявляла Анфея мужу, спасшему ее от приговора князя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
