краю полыньи. Потом из другого люка вылез и тяжело прыгнул на лед Пашков.
– Почему один, где Голошуб?!
– Орет в кабине, – поведал Крутов. – Перепугался.
– Заткни ему орало ветошью и тащи сюда!
Пока Крутов возился с тросом, Пашков и Голошуб выдернули прикрученное к борту вездехода бревно и подцепили его к гусеницам сзади с таким расчетом, чтобы в самом начале движения оно попало на лед.
– Долго возитесь, – высовываясь из люка, выразил свое недовольство Кузя. – Кинь сигарету, Викторыч, покурить охота, от нервов.
– Я тебя вылечу! – пообещал Пашков. – Отрабатывай назад!
Трос натянулся, вездеход с ревом вполз на бревно и медленно выкатился из полыньи на лед.
Потом подсчитали убытки.
В общем, отделались счастливо. Воды в кабину попало не так много – вездеход уже был не новый, днище стало подгнивать, и, несмотря на тщательную подготовку, какую-то щель Кузя все-таки не промазал; и Пашков, и Кузя сильно промочили валенки, но это была беда поправимая, обули сухие из запасов; главным же убытком оказалась потеря времени, потому что весь передок и стекла пришлось очищать от намерзшего мокрого льда, да еще долго, с частыми промерами, искать обход.
Ну а нервные клетки, которые не восстанавливаются, не в счет, думал Пашков. Говорят – стрессовое состояние, кровь чего-то такое вредное вырабатывает для организма, очень себя оберегать нужно от волнений. Как раз самое подходящее для этого место – Арктика, свежий воздух, никаких тебе раздражителей, здесь до самой смерти будешь жив и здоров…
Медвежий был совсем близко. Блинков обрадованно сообщил, что видит световые столбы от направленных вверх прожекторов, а Пашков ответил, что любуется рассыпающимися в небе звездами ракет.
Вездеходы уже ползли по припаю, огибая ропаки и заструги, а прожекторы выхватывали из ночи громаду Медведь-горы со скрытой в облаках вершиной, нагромождения камней и скалы острова, Наконец начался долгожданный подъем, и Пашков, бессильно откинувшись и опустив голову на грудь, подумал о том, что первая часть похода завершена и лишь один арктический бог знает, была ли она самая трудная.
«Заслужи любовь ближнего…»
– Пустите! – Игорь рванулся. – Вы с ума сошли!
– Вот почему он такой шустрый… – протянул Кислов.
– Обыскать его! – Солдатов выругался, вскочил.
– Отставить! – Анисимов приподнялся на локтях, оперся спиной о стену. – Подойди-ка, Игорь. Насчет обыска Солдатов пошутил – правда, Солдатов? Объясни, Игорь, что там с этой колбасой?
– Никакой колбасы я не ел!
– Верю. – Анисимов кивнул. – Но Лиза и Николай Георгич…
– Из-за этого! – перебил Игорь, запуская руку во внутренний карман куртки. – Я просто его подержал во рту, пососал… утром случайно обнаружил… ничего здесь нет, видите?
На обмызганном шпагатике болтался крохотный огрызок копченой колбасы.
– А они шум подняли, – пытаясь улыбнуться, говорил Игорь, – смотрите, вот из-за чего! Я совершенно случайно в кармане нашел…
Огрызок переходил из рук в руки.
– …утром сегодня засовываю руку – что-то лежит, и я…
– Помолчи! – рыкнул Белухин, брезгливо разглядывая огрызок. – Эх ты, сосунок… Ну, кто желает? Неужто никто? Зажрались вы, ребята, однако. – Он бросил огрызок на пол. – Хрямкай, Шельма… Игорь, набей-ка в кастрюлю снежку да минуток пять не торопись возвращаться.
* * *
Когда Игорь вернулся, в избушке было тихо. Тишина показалась ему слишком уж искусственной, в ней ощущалось напряжение натянутой струны, но минута проходила за минутой, а струна не лопалась; похрапывал Кислов, делал вид или действительно дремал Солдатов, а когда Анисимов, как ни в чем не бывало, попросил воды, Игорь стал успокаиваться: по всей видимости, унизительного допроса ему устраивать не собираются. Потом он помогал Борису выйти, напоил совсем ослабевшего Гришу, по просьбе Лизы проветрил помещение – словом, будто ничего не произошло и того неприятнейшего разговора не было, приснился. Особенно его приободрило то, что Лиза шепнула: «Спасибо, Игорек», а Белухин вполне дружелюбно прогудел: «Отдежурь еще маненько, паря, отлежусь и через часок сменю». Вот и хорошо, порадовался Игорь, обговорили, наверное, и поняли, что никакого «состава преступления» нет и незачем устраивать склоку из-за ничтожного огрызка, который и Шельмец-то проглотил – не заметил. Шутка ли – такое скандальное обвинение! Но, судя по всему, оно теперь с него снято, и это совершенно логично: трое суток он жил вместе со всеми одной жизнью, сидел, лежал рядом, и никакой колбасой от него не пахло и не могло пахнуть, так как тот злополучный огрызок он нашел только сегодня утром и чуточку подержал его во рту. Но Лиза-то какова, не могла по-дружески спросить, закатила истерику! Спасибо Анисимову, с благодарностью подумал Игорь, лишь он один не потерял головы…
И все-таки на душе у него был камень – не дошло бы до отца! Не поленится, прилетит, будет с пристрастием допрашивать, выкапывать из прошлого не только студенческие, но и детские проступки: на сына у него заведено обширное досье. «Фамилию позоришь, на самый глухой остров упеку!» Будто Тикси, куда отец его загнал, – курортный центр.
От этих мыслей настроение снова испортилось. Отца, патологически щепетильного в так называемых вопросах чести и неистового в гневе, Игорь всю жизнь боялся до паники: отец мог не только наорать, что само по себе было достаточно неприятно, но и при случае дать по физиономии. Погоди, а откуда он узнает? Зозуля? Вряд ли, не такой человек Михаил Иваныч, чтобы распускать сплетни… Солдатов? Исключено, никак не могут пересечься пути московского таксиста и ленинградского профессора… Лиза? Очередной отпуск у нее через два с половиной года, сколько воды утечет… Ну а кто еще?
Игорь разбивал угли, подбрасывал в огонь мелко нарубленные поленья и понемногу приходил к утешительному выводу, что в обозримом времени отец об этой истории никак узнать не может. В Тикси же из нынешней компании будут лишь Невская с Гришей да Лиза; Невская – та вообще лишнего слова не скажет, а с Лизой он как-нибудь разберется, хотя отныне будет с ней осторожнее, слишком взбалмошная, на ровном месте вдруг может стать опасной. А жаль, он уже стал привыкать к мысли, что Лиза – это колоссальная удача, великолепнейший кадр, который сам собой плывет в руки. Нет уж, буду держаться от нее подальше, решил Игорь и усмехнулся, вспомнив, как его без него на Лизе готовы были женить. Знали бы они, что у «нецелованного» таких, как Лиза, имелся добрый десяток и что именно из-за скандала с одной из них отец и собирался его «упечь». Не пустая была угроза, Тикси – это мать выпросила, как большую и незаслуженную милость, аванс за будущее примерное поведение. И все из-за фантастически красивой и столь же легкомысленной Альки! «Чистяков? Я вырвалась,
