Порох? — спросил я.
— Нормалек, — ответила Ворона, — с ушами только накосячил, вошел во вкус пацанчик. Так что Клешня объявил конкурс на новое погоняло — я думаю, Фантомас будет самое то.
На ней была моя рубаха и тапочки, и больше ничего. Грудь просвечивалась сквозь тонкую ткань. У меня снова участился пульс. Она заметила, пробежала по мне взглядом и ухмыльнулась.
— А после ноготков будешь меня трахать?
Когда она говорила «меня трахать» — мой мозг пустел, оттуда, как из ванной, будто спускали всю кровь и мысли, все, что там плавало, мгновенно погибало в водовороте сливного отверстия. Кровь переливалась в паховую часть тела, а сердце ускоренно молотило пульс.
Ноготки, вот уж эти ноготки. Завтра, в музее имени Дарвина. Они будут рвать друг у друга ногти. Плоскогубцами, на глазах у детей. Безумно и мерзко.
Но я кое-что придумал.
— Нет, — ответил я.
— А я тебя буду, — сказала Ворона игриво и хищно.
От таких слов у меня обычно нет защиты. Раньше не было. Собравшись, я «вырвал» себе все ногти до последнего. И на ногах тоже. И мне стало совсем не до секса. Боль, боль, боль. Двадцать раз боль, на руках и ногах, впивалась теперь в кости, по всему телу носился ураган боли, зато я снова принадлежу сам себе.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Ясное утро. Перед входом в музей стояла липа — с нее, как с трибуны, звонко чирикал воробей. Родители с детьми, в основном, мамы. «То, что нужно» — прошипела мне в ухо Ворона. Они подготовились, распечатали какие-то листовки про интерактивную демонстрацию возможностей человеческого тела. Мультяшная картинка на основе витрувианского человека Леонардо да Винчи. Без ограничения по возрасту. Мы зашли в здание и разбрелись по залам. К десяти часам утра детей стало так много, что они запросто перекричали бы не только воробья, но и громкоговоритель администрации.
Субботняя программа музея включала в себя лекцию о тропических растениях и практические занятия с микроскопом — дети разглядывали клетки лука, разрезанного и сплющенного между стеклами комара, живых инфузорий и еще что-то. Кроме этого, была викторина «Угадай животное» и лотерея с призами в виде плюшевых микробов. Ворона и два её психа планировали мимикрировать под одно из таких представлений. Мясистый Жора Клешня тащил тяжелый ящик с инструментами, длинный и кривоногий Сеня Колесо нес пакет с листовками и бинтами, Ворона — фотоаппарат и сумочку с медикаментами. В ней, кроме прочего, лежала мазь «Лазарий», благодаря которой у них потом все так быстро заживает и бесследно срастается. Остальное — на всякий случай.
Неожиданно я заметил, что у Жоры на руках — по три пальца. В том, что он избавился от них сам, я почему-то не сомневался. Ноготки, ноготки. Ноготки это только начало, так сказать, затравка. На финал они приготовили шоу под названием «Книга лица»: Клешня, к тому моменту лишенный ногтей, проводя ножом между глазами, делает вертикальный надрез ото лба к подбородку, после чего разводит кожу в стороны, раскрывая изнанку лица, как книгу.
Если бы я не видел это собственными глазами, я бы решил, что такое невозможно. Увы, еще как возможно. Мало того, едва заметный шрам от такого разреза я разглядел даже у Вороны. Видимо, до встречи со мной эти психи широко использовали сильнейшие обезболивающие.
«Книга лица» — мне кажется, это самое страшное, что я видел в жизни. Но у них в запасе есть фокусы и покруче. Лицо, в конце концов, заживет, а вот глаза на место не вставишь. Но на безвозвратные потери эти психи решаются редко, а в последнее время не решаются совсем. Может, взрослеют? Вадик Порох-Фантомас не в счет, тому всего девятнадцать.
Мы поднялись на самый верхний этаж. Здесь располагался вместительный и просторный игровой зал. По дороге Ворона раздавала листовки и бойко зазывала «на шоу». От такой наглости родители потеряли бдительность. Никто не заподозрил в нас вирус, вторгшийся в здоровый организм. Теперь уже поздно — пока они спохватятся, детишки вдоволь насмотрятся живых и настоящих кошмаров… Насмотрелись бы!.. Если бы я не перешел в тот день на их сторону.
В широкой гамме физических болей есть одна, моя любимая. Недавно я осознал ее огромную похожесть на боль душевную. Не в том, разумеется, смысле, что человек страдает от беспомощности, вызванной сочувствием или состраданием, а в том, что ее так же сложно отследить. Мозг человека, как застуканный воришка, при появлении этой боли начинает путаться в показаниях. Ворона и ее психи, конечно, готовились, но вместе с ними готовился и я. Я решал свою сложную задачу, вспоминая раздавленного пса в густой кровавой луже перед торговым центром. И решил. Готовьтесь, психи! После этого даже в ваших луженых снах появятся выбоины и трещины, из которых прольется в души ад. Интересно, что вы отрежете себе в следующий раз?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мамы уселись, малыши уставились на Ворону. Она затараторила что-то про уникальность человеческого тела, а ее психи принялись раскладывать на столе блестящие хирургические инструменты. Сверкающий металл загипнотизировал детей. Они оторвались от мам и выстроились кружком вокруг ножей и зажимов. Я стоял у самой двери, где, согласно плану, должен был страховать команду от неожиданностей. На секунду я почувствовал себя предателем, предателем своих новых друзей. Мне стало тошно. Я засомневался, стоит ли мне так вероломно плевать в лицо товарищам? Нет ли другого способа отучить их делать подобные гадости? Но друзья ли? Жора протер шесть своих пальцев спиртом и взял со стола реберные кусачки. Дети замерли в ожидании, они превратились в глаза и уши, полностью, как могут делать только дети. Их души и разум — чистая губка — приготовились к тому, чтобы впитать в себя какой-то новый удивительный опыт. То, что они сейчас увидят, останется с ними на всю жизнь… Разве не предательство это? Разве это не плевок в лицо друга? Ведь они считают нас друзьями.
Жора пустил кусачки по рукам, большие, изогнутые, он дает их подержать, я слышу детские рецепторы — кусачки тяжелые и холодные, идеально подогнаны, ходят легко. Говорят, что украсть у вора — не воровство. Значит ли это, что и предать предателя — не предательство? Жора забрал из детских рук потеплевшие кусачки и принялся протирать их спиртом. Сеня попросил мальчишек отступить на шаг и взять девчонок за руки. Зачем? Психологом себя возомнил? Пожалуй, с
