мечтой. Это позволило бы перенести эволюцию разума на совершенно новый уровень - не только с точки зрения физических свойств, от которых разум зависит сейчас, но и в отношении функциональных ограничений и условий оптимальности, действующих в ходе его будущего развития, начиная с этого момента. Это был бы исторический фазовый переход. И действительно, проект реализации все более сильных форм интеллекта, когерентной и несущей содержание ментальности, а возможно, и феноменальной самости на искусственных носителях - увлекательный. Но возможно ли это вообще? Конечно, возможно. Но может ли это произойти, учитывая естественные законы, управляющие этой вселенной, и имеющиеся в распоряжении технические ресурсы? Здесь следует различать концептуальную, номологическую и технологическую возможность (Birnbacher 1995). Если возможен исчерпывающий репрезентационистский и функционалистский анализ феноменального содержания, то сознательный опыт будет мультиреализуемым. Однако может оказаться так, что в нашей собственной физической вселенной существует только один тип аппаратуры - человеческий мозг, - который действительно может реализовать именно человеческий тип сознания, феноменальную самость и перспективность. Мы просто не знаем этого. Необходим физический субстрат, обладающий топологически эквивалентным фазовым пространством феноменального пространства состояний человеческих существ. Чтобы создать искусственный ПСМ плюс ПМИР, необходимо добиться последовательной функциональной эквивалентности, причем именно на том уровне гранулярности. Но учтите, что такая система еще не должна быть разумной или даже воплощенной: Соответствующим образом стимулированный участок нервной ткани в принципе может демонстрировать нужную топологическую или микрофункциональную эквивалентность, не обладая при этом никаким интенциональным содержанием. Поскольку его внутренние состояния не были бы привязаны ни к окружающей среде, ни к его истории таким образом, чтобы наделить их смыслом, он не обладал бы никакой формой знания. В частности, этот кусок нервной ткани не обладал бы самопознанием, а только самоощущением.
Когнитивная робототехника может вскоре изменить эту ситуацию. Подобно тому как мать-природа сначала создала бессознательные формы обработки и представления информации, а феноменальный опыт появился совсем недавно, можно утверждать, что вторая эволюция разума также должна будет повторить бессознательную фазу "снизу вверх". Эмоции, сенсомоторная интеграция и бессознательные самомодели должны быть первыми. С другой стороны, одно можно сказать с уверенностью: Плавный и надежный тип сверхтонкой самопрезентации, основанный на динамике молекулярного уровня, который у человека управляет непрекращающейся самостабилизирующей активностью гомеостатической системы ствола мозга и гипоталамуса, еще долго будет недоступен. Тонкости телесной и эмоциональной самости, качественное богатство и динамическое изящество человеческой разновидности обладания сознательным "я" еще долго будут недоступны ни одной машине. Причина в том, что микрофункциональная структура нашей эмоциональной Я-модели просто слишком мелкозерниста и, возможно, даже математически неразрешима. И по той же причине, с точки зрения технологической возможности, переносимость человеческих PSM крайне низка. Самомодели возникают на основе элементарных форм биорегуляции, сложных химических и иммунологических контуров - а этого у машин просто нет. Время, когда у роботов появятся биологические жидкости и что-то хотя бы отдаленно напоминающее сложную гомеодинамику человеческого мозга, конечно, далеко. Или нет?
Новая дисциплина - гибридная биоробототехника - может в скором времени изменить эту ситуацию, взяв за основу аппаратное обеспечение из того, что может предложить мать-природа. Пожалуйста, вспомните наше более подробное обсуждение силы или слабости сознательных систем, не удовлетворяющих ограничению 11 (ограничение адаптивности) в разделе 3.2.11: различие между естественными и искусственными системами не является исчерпывающим и исключительным. Постбиотические системы не попадают ни в одну из этих категорий. Они могут быть гибридными биороботами, использующими органическое, генетически сконструированное оборудование, или полуискусственными информационно-процессорными системами, использующими биоморфные архитектуры. В то же время они могут быть подвержены квазиэволюционному оптимизационному процессу индивидуального развития и групповой эволюции. Если их ПСМ действительно закреплены в биологическом аппаратном обеспечении, все может быть иначе. В настоящее время мы вынуждены признать, что оба наших вопроса, касающиеся номологической и технологической возможности небиологического сознания, и постбиотических ПСМ и ПМИР в частности, остаются просто открытыми. Они представляют собой эмпирические, а не философские проблемы. Однако вспомните, пожалуйста, что одним из главных уроков, которые мы должны были извлечь в ходе этого исследования, было то, что сознание и самосознание - это градуированные явления. Существуют степени удовлетворения ограничений и степени феноменальности. Будут и степени феноменальной самости. Поэтому, как и в случае с животными и многими примитивными организмами, окружающими нас на этой планете, весьма вероятно, что в скором времени в нашем окружении появятся искусственные или постбиотические системы, обладающие простыми самомоделями и более слабыми формами сознательного опыта. Один из аспектов, который будет объединять эти простые, небиологические субъекты с нами, - это способность страдать.
Пришло время выложить карты на стол. Существует философская проблема, которой пренебрегли и которую нельзя просто натурализовать, постепенно передав ее в руки эмпирических наук о разуме. В конце концов, теория разума должна быть рационально интегрирована с нормативными соображениями. Философия разума должна быть дополнена моральной, а со временем и политической философией. Выше я указал, что создание технической модели полноценного, перспективно организованного сознательного опыта представляется предельной технологической утопической мечтой. Но это может быть и кошмаром. Как философ я категорически против попыток реализовать Большую Технологическую Мечту, но по этическим соображениям. Почему? Проще говоря, мы можем резко увеличить количество страданий, несчастий и неразберихи на планете. И мы можем сделать это без одновременного увеличения количества удовольствия и радости. Еще более глубокий и общий момент заключается в том, что при более внимательном рассмотрении совершенно неясно, является ли биологическая форма сознания, к которой эволюция привела нашу планету, желательной формой опыта, действительным благом, которое следует просто продолжать умножать без лишних размышлений. Позвольте мне объяснить.
Возможно, теоретическим слепым пятном современной философии разума является вопрос о сознательном страдании. Тысячи страниц написаны о цветовых квалиа или содержании мысли, но почти нет теоретических работ, посвященных вездесущим феноменальным состояниям, таким как физическая боль или простая повседневная грусть ("субклиническая депрессия"), или феноменальному содержанию, связанному с паникой, отчаянием и меланхолией, не говоря уже о сознательном переживании смертности или потери собственного достоинства. Возможно, за этой когнитивной скотомой стоят более глубокие эволюционные причины, но я не собираюсь рассматривать этот вопрос здесь. Этический вопрос имеет большее значение. Если осмелиться присмотреться к реальной феноменологии биологических систем на нашей планете, то множество различных видов осознанного страдания - это, по крайней мере, такая же доминирующая черта, как и цветовое зрение или осознанное мышление, которые появились совсем недавно. Эволюция - это не то, что нужно прославлять. Один из бесчисленных способов взглянуть на биологическую эволюцию на нашей планете - это процесс, который создал расширяющийся океан страданий и путаницы там, где их раньше не было. Поскольку не только простое число индивидуальных сознательных субъектов, но и размерность пространств
