пустыни разогнал тучи пыли и открыл взору поле боя и картину ужасного поражения хеттов. Они потеряли большую часть тяжелых колесниц, притом многие из них с лошадьми и всем снаряжением перешли в руки Хоремхеба. И все же воины Хоремхеба, обессилевшие, но еще охваченные бранным пылом, возбужденные видом ран и запахом крови, ужаснулись своим потерям: тела египтян устилали долину куда обильнее, чем тела хеттов. Оставшиеся в живых со страхом говорили друг другу:
– Это ужасный день! Как хорошо, что мы не видели ничего во время драки, – если б мы увидали эти тьмы хеттов и число наших погибших, сердца забились бы у нас в горле и мы не смогли бы сражаться так, как сражались, – как львы!
Зато уцелевшие хетты, все еще бившиеся под прикрытием повозок и павших лошадей, увидев меру своего поражения, разразились рыданиями и вскричали:
– Наши тяжелые боевые колесницы, цвет и гордость нашего войска! Они пропали! Небеса и земля – все предали нас. Никогда этой пустыне не быть благословенной землей, всегда она будет прибежищем злых духов! Напрасно мы стали бы биться дальше, мы складываем наше оружие.
И они вонзили в землю копья и бросили всякое оружие и подняли руки над головой. Хоремхеб велел связать их веревками как пленных, и все нильские крысы и навозники подходили к ним, дивясь на них, дотрагивались до их ран, отрывали блестящие изображения крылатых дисков и секир с их одежды и шлемов.
И среди всего этого ужаса и неразберихи прохаживался Хоремхеб, переходя от одной кучки людей к другой, понося их на чем свет стоит, любовно оглаживая кого-то своей золотой плеткой и обращаясь по имени к тем, кто особо отличился в сражении. Он называл их своими детьми и милыми навозниками. Он велел раздать вино и пиво и разрешил поживиться за счет погибших – как хеттов, так и египтян, чтобы люди порадовались еще и добыче. Но самой драгоценной его добычей были тяжелые колесницы и уцелевшие здоровые лошади, которые бушевали и бешено лягались до тех пор, пока им не задали вдоволь корма и воды, а умелые в обращении с лошадьми люди Хоремхеба не поговорили с ними ласково и не склонили их на египетскую службу. Лошадь ведь мудрое, хоть и боязливое, животное и понимает человеческий язык. Разумеется, они согласились служить Хоремхебу, раз их сытно накормили и напоили. Но как они смогли понять египетскую речь, слыша до тех пор только нечленораздельное лопотание хеттов, этого я понять не могу. Люди Хоремхеба, однако, уверили меня, что они понимают все, что им говорят, и мне пришлось поверить в это, видя этих огромных диких тварей, покорно стоявших перед египтянами и позволявших снимать с их потных спин тяжелые и жаркие шерстяные попоны.
Той же ночью Хоремхеб послал гонцов на оба фланга к разбойникам пустыни и в вольные отряды, призывая всех смельчаков идти к нему на службу в колесничий отряд его головорезов, – эти люди умели обращаться с лошадьми куда лучше египтян, которые их боялись. Все возничие с восторгом откликнулись на его зов и были вне себя от радости, увидев тяжелые колесницы и дюжих коней. Не меньшую радость испытали и другие пустынножители – волки, шакалы и грифы, стекавшиеся сюда большими стаями, чтобы глодать трупы – не делая различий меж египтянами и хеттами.
Конечно, обо всем этом думать мне было недосуг, мне хватало дел с покалеченными – зашивать рваные раны, вправлять вывихнутые руки и ноги и вскрывать черепа, разбитые хеттскими палицами. И хоть у меня было много помощников, тоже шивших и вправлявших, работы хватило на три дня и три ночи – пока все раненые не были перевязаны, а за это время успели скончаться те, чьи раны были слишком серьезны и не поддавались лечению. И уж конечно, все эти часы мой слух терзал беспрестанный грохот битвы, ибо хетты не желали смириться с поражением. И на следующий день они предприняли наступление своими легкими колесницами, чтобы отбить потерянное, и на третий день все еще пытались разрушить заграждения, ибо не осмеливались вернуться в Сирию к своему главнокомандующему с вестью о поражении.
Но в этот третий день Хоремхеб не пожелал держать оборону. Он сам открыл проход в укреплениях и выслал своих головорезов на хеттских тяжелых колесницах, они рассеяли силы хеттов, хотя сами тоже понесли огромные потери, ибо хетты были проворнее и опытнее в таком бою, так что у меня потом было много работы. Но Хоремхеб сказал, что потери были неизбежны, потому что только на поле боя его новобранцы могут овладеть искусством управлять лошадьми и повозками, и лучше обучаться на неприятеле, терпящем поражение и павшем духом, чем на хорошо отдохнувшем и нападающем на Египет во всеоружии.
– Мы никогда не отвоюем Сирию, если у нас не будет боевых колесниц, чтобы сражаться с их боевыми колесницами, – сказал Хоремхеб. – Вся эта война за заграждениями – просто детская возня. И ничего мы тут не выиграем, разве что помешаем хеттам напасть на Египет.
Он надеялся, что против него в пустыню пошлют и пешее войско тоже: лишенные водяных складов, пехотинцы стали бы для него легкой добычей. Но хетты были прозорливы и опытны и оставили пешие силы в Сирии, в свою очередь надеясь, что ослепленный победой Хоремхеб двинет свои отряды в Сирию, где они оказались бы легкой добычей для отдохнувшего и обученного войска и для их колесниц. Тем не менее весть о поражении хеттов возбудила великое беспокойство в Сирии: многие города восстали против Азиру и закрыли перед ним свои ворота, пресытившись его властолюбием и алчностью хеттов. Они желали завоевать расположение Египта и надеялись на скорую победу. Города Сирии извечно враждовали друг с другом, а Хоремхебовы лазутчики только разжигали страсти, распространяя ужасные и преувеличенные слухи о великом поражении хеттов в пустыне.
Все последующие дни войско отдыхало, раскинувшись у победных гор, а Хоремхеб, совещавшийся с лазутчиками и составлявший новые планы, всеми доступными путями переправлял в Газу послания: «Удерживайте Газу!» Он, разумеется, понимал, что она не сможет уже долго выдерживать осаду, но для покорения Сирии ему был необходим опорный пункт на побережье. В эти дни ожидания Хоремхеб распространял среди своих людей слухи о сирийских богатствах и о жрицах в храмах Иштар, предлагающих отважным воинам утонченные наслаждения. Не знаю, чего именно он ждал, но однажды ночью со стороны Сирийской пустыни переполз через линию укреплений истощенный, изнемогающий от жажды человек, который сдался дозорным и попросил отвести его к самому Хоремхебу. Воины подняли его на смех за такую
