Читаем без скачивания Сочинения - Оноре Бальзак

– Что такое? С кем имею честь? – спросил моложавый мужчина, смерив Газоналя взглядом.

– Это мой кузен, – поспешил ответить Лора. – Человек весьма сдержанный и честный, ручаюсь за него, как за самого себя. Мы пришли сюда из-за него: решение тяжбы между ним и местными властями зависит от твоего министерства. Префект их департамента собирается разорить его дотла, и мы надумали повидаться с тобой, чтобы помешать Государственному совету совершить несправедливость.

– Кто докладчик?

– Массоль.

– Ладно!

– И в том же отделении наши друзья Жиро и Клод Виньон, – вставил Бисиу.

– Замолви им словечко, и пусть они сегодня вечером придут к Карабине: дю Тийе устраивает у нее блестящее празднество, чтобы разрекламировать постройку новой железной дороги, а всем известно, что на дорогах сейчас грабят как никогда, – прибавил Леон.

– Постойте! Но ведь этот городок в Пиренеях? – спохватился моложавый мужчина; его веселости как не бывало.

– Да, – подтвердил Газональ.

– И вы не голосуете за нас на выборах? – продолжал государственный муж, глядя в упор на Газоналя.

– Нет; но то, что вы сейчас говорили при мне, подкупило меня; даю вам слово командира Национальной гвардии – я проведу вашего кандидата.

– Ну как, ты и в этом ручаешься за своего кузена? – спросил моложавый мужчина, обращаясь к Леону.

– Мы его просвещаем, – с неподражаемым комизмом в голосе заверил Бисиу.

– Что ж, посмотрим, – сказал моложавый мужчина; он отошел от друзей и поспешно направился в зал заседаний.

– Кто это? – спросил Газональ.

– Граф де Растиньяк, министр; от него зависит исход твоего дела.

– Министр! Вот уж не подумал бы!

– Да ведь он наш старый приятель. У него триста тысяч франков годового дохода, он пэр Франции, король пожаловал ему графский титул, он зять Нусингена; он – один из двух-трех государственных деятелей, рожденных Июльской революцией; но власть иногда тяготит его, и он рад посмеяться с нами…

– Как же, кузен, ты не сказал нам, что там, в своем захолустье, принадлежишь к оппозиции? – спросил Леон, взяв Газоналя под руку. – Неужели ты так глуп? Одним депутатом больше, одним депутатом меньше у правых или у левых – тебе-то ведь от этого ни тепло ни холодно…

– Мы – за тех… прежних…

– Оставьте их в покое, – сказал Бисиу с комизмом, достойным Монроза, – за них провидение; если ему будет угодно, оно вернет их без вас и наперекор им самим… Фабрикант должен быть фаталистом.

– Вот славно! Максим де Трай с Каналисом и Жиро! – воскликнул Леон.

– Скорее, друг мой Газональ! Обещанные актеры выходят на сцену! – возвестил Бисиу.

Трое приятелей направились к тем, кого издали узнал Леон де Лора. Эти люди шли с видом фланеров.

– Что вы тут прогуливаетесь? Уж не выставили ли вас? – спросил Бисиу, обращаясь к Жиро.

– Нет, мы вышли подышать чистым воздухом, пока заканчивается тайное голосование, – ответил тот.

– Скажите, как выпутался председатель кабинета?

– Он был великолепен! – сказал Каналис.

– Великолепен! – подхватил Жиро.

– Великолепен! – как эхо, повторил Максим де Трай.

– Вот как! Значит, все вы – правая, левая, центр – единодушны?

– Нет, у нас разные точки зрения, – пояснил Максим де Трай.

Он принадлежал к правительственной партии.

– Конечно, – смеясь, подтвердил Каналис, депутат, однажды уже бывший министром, но в то время заигрывавший с правыми.

– О, сейчас вы одержали блестящую победу, – сказал Максим Каналису, – ведь вы принудили министра подняться на трибуну!

– И врать не хуже любого шарлатана, – ответил Каналис.

– Хороша победа! – возразил прямодушный Жиро. – А что бы вы сделали на его месте?

– Я бы тоже лгал.

– Это не называется лгать, – возразил Максим де Трай, – это называется «прикрывать корону».

И он отвел Каналиса в сторону.

– Вот великий оратор! – сказал Леон, указывая Жиро на Каналиса.

– И да, и нет, – ответил член Государственного совета, – он пустозвон, фразер, у него больше блестящей декламации, чем подлинного красноречия; словом, это прекрасный инструмент, но музыка не получается; поэтому он не владеет и никогда не будет владеть вниманием палаты. Он считает себя нужным для Франции, но ему никогда не стать незаменимым человеком.

Каналис и Максим вернулись к беседовавшим как раз после того, как Жиро, депутат левого центра, высказал это суждение. Максим взял Жиро под руку и увел его довольно далеко, возможно, чтобы доверительно сообщить ему то же, что он сказал Каналису.

– Какой порядочный, достойный человек! – сказал Леон, указывая Каналису на Жиро.

– Это та честность, которая свергает правительства, – ответил Каналис.

– Как по-вашему, он хороший оратор?

– И да, и нет, – ответил Каналис, – он многословен, расплывчат; он мастерски обосновывает свои рассуждения, у него ясная логика, но великая логика – логика событий и дел выше его понимания: поэтому он не владеет и никогда не будет владеть вниманием палаты…

В ту минуту, когда Каналис выносил это суждение о Жиро, тот вместе с Максимом вернулся к беседовавшим; забыв, что с ними посторонний и что не известно, способен ли этот человек так же хранить тайну, как Леон и Бисиу, Жиро со значительным видом взял Каналиса за руку и заявил:

– Ну что ж, я согласен на то, что предлагает граф де Трай; я внесу запрос, но в очень резкой форме…

– Тогда палата будет на нашей стороне, – сказал Каналис, – ведь человек, столь влиятельный и столь красноречивый, как вы, всегда владеет ее вниманием. Я отвечу… и отвечу яростно, чтобы сокрушить вас.

– Вы можете вызвать смену кабинета, ибо в этом вопросе вы добьетесь от палаты всего, чего только захотите; и тогда вы окажетесь незаменимым человеком.

– Максим провел их обоих, – шепнул Леон своему кузену. – В интригах палаты этот молодчик чувствует себя как рыба в воде.

– Кто он такой? – спросил Газональ.

– В прошлом – мерзавец, имеющий ныне все шансы стать посланником, – ответил Бисиу.

– Жиро, – обратился Леон к члену Государственного совета, – прежде чем уйти домой, напомните Растиньяку, что он обещал мне поговорить с вами относительно тяжбы, которую вы будете разбирать послезавтра; эта тяжба касается моего кузена, здесь присутствующего; завтра утром я зайду к вам поговорить об этом.

И трое друзей, держась на некотором расстоянии от трех политических деятелей, проследовали за ними по направлению к залу заседаний.

– Взгляни-ка на этих двух людей, кузен, – шепнул Леон Газоналю, указывая на бывшего министра, пользовавшегося широкой известностью, и на вожака левого центра, – эти два оратора всегда владеют вниманием палаты; их остроумно прозвали министрами по ведомству оппозиции. Каждое их слово палата ловит, навострив уши, и они нередко пользуются этим, чтобы больно потеребить их.

– Уже четыре часа; пора вернуться на Берлинскую улицу, – напомнил Бисиу.

– Ну вот, кузен, ты только что видел сердце правительства; теперь мы должны показать тебе глистов, аскарид, солитера, республиканца, ибо нужно называть вещи своими именами, – сказал Леон Газоналю.

Как только трое друзей уселись все в ту же наемную карету, Газональ взглянул на своего кузена и на Бисиу; насмешка, сверкавшая в этом взгляде, предвещала поток желчного южного красноречия.

– Я и прежде не доверял этому развратному городу – Парижу, но с сегодняшнего утра я его презираю! Бедная и жалкая провинция – все же честная девушка, а столица – продажная женщина, алчная и лживая комедиантка, и я счастлив, что не оставил здесь ни клочка своей шерсти…

– День еще не кончился, – наставительно сказал Бисиу, подмигнув Леону.

– Не глупо ли жаловаться, заметил Леон, – на пресловутую продажность, если благодаря ей ты выиграешь свой процесс?.. Неужели ты считаешь себя более добродетельным, чем мы, и в меньшей мере комедиантом, менее алчным, менее склонным скользить по наклонной плоскости, менее тщеславным, чем все те, кем мы сегодня забавлялись, словно картонными паяцами?

– Попробуйте-ка меня поддеть…

– Бедняга! – сказал Леон, пожав плечами. – Не обещал ли ты уже Растиньяку использовать свое влияние на выборах?

– Да, потому что он единственный, кто смеялся над самим собой…

– Бедняга! – повторил Бисиу. – Вы бросаете вызов мне – мне, кто только и делает, что насмехается… Вы напоминаете мне моську, дразнящую тигра… Ах, если б вы только видели, как мы умеем потешаться над людьми… Да знаете ли вы, что мы можем свести с ума самого здравомыслящего человека?

В пылу спора Газональ и не заметил, как очутился в особняке Леона, обставленном с такой роскошью, что южанин онемел от изумления и перестал препираться. Лишь позднее он понял, что Бисиу уже успел сыграть с ним шутку.

В половине шестого, когда Леон де Лора одевался к вечеру в присутствии Газоналя, пораженного сложностью этих суетных приготовлений и робевшего перед исполненным важности камердинером, доложили о педикюрщике.