Читаем без скачивания Сальватор - Дюма-отец Александр

– О, Господи, господин граф, вы ведь знаете, что уж если и просить, то уж лучше что-нибудь стоящее. Министр, не смея вам ни в чем отказать, поскольку вы как депутат держите его в кулаке, так же легко предоставит вам приход, дающий шесть тысяч франков дохода, как и приход с тремя тысячами дохода. Это не для меня, Боже упаси! Я питаюсь хлебом и водой, но вот мои бедняки, или скорее бедняки Господа нашего! – добавил аббат, подняв глаза к потолку. – Они будут благословлять вас, господин граф, а когда я скажу им, кто сделал им такое благо, они станут молиться за вас.

– Вручаю себя их молитвам и вашим, – сказал граф Рапт и снова встал. – Считайте, что новый приход вы уже получили.

Братья снова повторили свой маневр.

Они направились уже было на выход в сопровождении кандидата, посчитавшего своим долгом проводить их до двери, но тут аббат снова остановился.

– Да, кстати, – сказал он. – Чуть было не забыл, господин граф…

– Что еще, господин аббат?

– Недавно в моем приходе Сен-Манде, – ответил аббат полным печали голосом, – скончался один из наиболее почитаемых во всей христианской Франции людей. Человек большого милосердия и огромной веры. Имя этого святого, несомненно, вам знакомо.

– Как его звали? – спросил граф, безуспешно стараясь догадаться, куда клонит и какую новую дань потребует сейчас с него этот аббат.

– Его звали видам [23]Гурдон де Сент-Эрем.

– О! Да, Сюльпис, ты прав, – прервал его Ксавье. – Да, этот человек – истинный христианин!

– Я был бы недостоин того, чтобы жить на свете, – сказал господин Рапт, – если бы не знал имени этого благочестивого человека!

– Так вот, – сказал аббат, – этот несчастный почтенный человек умер, ничего не оставив в наследство своей недостойной семье и завещав Церкви все свое имущество: как движимое, так и недвижимое.

– Ах! Ну зачем поднимать эти горькие воспоминания? – сказал Ксавье Букемон, поднося к глазам платок.

– Затем, что Церковь не какой-нибудь неблагодарный наследник, брат.

Затем, после этого преподанного Ксавье урока благодарности, он повернулся к господину Рапту.

– После него осталось, господин граф, семь неизданных томов религиозных писем. Это настоящее наставление верующим, второе издание «Подражания Иисусу Христу».Мы решили начать публикацию этих шести томов. Отрывок из них вы сможете увидеть в следующем номере нашего журнала. Я подумал о вас, брат во Христе, и, предупреждая ваше желание приобщиться к этому прекрасному и поучительному произведению, подписал вас, как почетного читателя, на сорок экземпляров.

– И правильно сделали, господин аббат, – сказал будущий депутат, до крови кусая губы от ярости, но продолжая улыбаться.

– Я был уверен в этом! – сказал Сюльпис и снова направился к двери.

Но Ксавье остался на месте, словно пригвожденный.

– Ну, что с тобой? – спросил его Сюльпис.

– Это я хочу спросить, – произнес Ксавье, – что ты делаешь?

– Ничего. Я ухожу и оставляю господина графа. Мне кажется, мы с тобой и так уже слишком долго утомляем его своим присутствием.

– И ты уходишь, совсем позабыв о том благородном деле, из-за которого мы в основном и пришли?

– Ах, и правда! – сказал аббат. – Извините меня, господин граф!.. Да, мы занялись мелочами и совсем забыли о главном.

– Скажи уж лучше, Сюльпис, что из-за этой проклятой застенчивости ты не смел обратиться к господину графу с новой просьбой.

– Что ж, – сказал аббат, – признаюсь. Так оно и есть.

– Он всегда будет таким, господин граф. И если из него не вырывать слова, он никогда не заговорит.

– Говорите же, – сказал господин Рапт. – Если уж мы завели об этом разговор, дорогой аббат, давайте покончим с этим немедленно.

– Вы придаете мне смелости, господин граф, – сказал аббат елейным голосом и делая вид, что прилагает нечеловеческие усилия, чтобы преодолеть свою застенчивость. – Так вот, речь идет о школе, которую я с несколькими братьями с таким трудом и такими жертвами основал в предместье Сен-Жак. Мы хотим, идя на все возрастающие лишения, купить очень дорогой дом и занять его от первого до четвертого этажа. Но первый этаж и часть полуподвала занимает некий аптекарь. Там у него находится лаборатория, откуда поднимаются испарения и шумы, которые подрывают здоровье детишек. Мы хотим найти какой-нибудь честный способ заставить как можно скорее переехать оттуда этого несговорчивого хозяина. Поскольку, как говорят, господин граф, этот дом таит в себе опасность.

– Я в курсе этого дела, господин аббат, – прервал его граф Рапт. – Я уже виделся с этим аптекарем.

– Вы с ним виделись? – воскликнул аббат. – Ну, что я тебе говорил, Ксавье? Это он выходил отсюда перед нашим приходом.

– Я сказал тебе, что это не он только потому, что и подумать не мог, что у него хватит смелости явиться к господину графу.

– У него этой смелости хватило, – ответил на это будущий депутат.

– В таком случае, – сказал аббат, – вам достаточно было только посмотреть на него, чтобы догадаться, что он из себя представляет.

– Я неплохой физиономист, господа, и я действительно сразу обо всем догадался.

– Но тогда вы не могли не заметить его сильно развитые ноздри?

– Да, у него и впрямь довольно большой нос.

– Это признак самых нехороших страстей.

– Так говорит Лафатер.

– По этому признаку можно узнать опасных для общества людей.

– Мне тоже так кажется.

– Только по одному его внешнему облику можно уже догадаться, что он придерживается самых опасных политических взглядов.

– Он и на самом деле вольтерьянец.

– Говорят, что он к тому же и атеист.

– Он был жирондистом.

– Все жирондисты – цареубийцы.

– Он очень не любит священнослужителей.

– Кто не любит священников, не любит Бога. А тот, кто не любит Бога, не любит и короля, поскольку король правит с благословения Господа.

– Да, он определенно нехороший человек.

– Нехороший? Да он самый настоящий революционер! – сказал аббат.

– Кровопийца! – сказал художник. – Он только и думает о том, как бы нарушить общественный порядок!

– Я был уверен в этом, – сказал господин Рапт. – Он выглядит слишком спокойным, чтобы не быть человеком резким… Должен вас поблагодарить, господа, за то, что вы открыли мне истинное лицо этого человека.

– Не стоит благодарности, господин граф, – сказал Ксавье, – мы всего лишь исполнили свой гражданский долг.

– Как и положено каждому порядочному гражданину, – добавил Сюльпис.

– Если вы сможете, господа, дать мне письменные и неоспоримые доказательства дурных намерений этого человека, я, возможно, смогу сделать так, чтобы он исчез, сумею освободить вас от него тем или иным способом. Так можете ли вы дать мне такие доказательства?

– Нет ничего проще, – сказал аббат с улыбкой гадюки. – У нас, к счастью, есть все необходимые доказательства этого.

– Все! – подтвердил художник.

Аббат достал из кармана, как это недавно сделал аптекарь, сложенный вчетверо листок бумаги и протянул его господину Рапту.

– Вот, – сказал он, – петиция, подписанная двенадцатью самыми уважаемыми врачами квартала, в которой подтверждается, что лекарства, отпущенные этим отравителем, приготовлены с явными нарушениями норм, принятых в этой области. Таким образом некоторые из этих наркотических средств вызвали смерть клиентов.

– Черт! Черт! Черт! Это очень важно! – сказал господин Рапт. – Оставьте эту петицию у меня, господа, и поверьте, что я сумею дать ей ход!

– Самое меньшее, что можно с ним сделать, если нельзя упрятать его на каторгу в Рошфор или Брест, то нужно посадить его в Бисетр.

– Ах, господин аббат, вы являетесь образцом христианского милосердия! – сказал граф Рапт. – Вы хотите добиться раскаяния грешника, а не его смерти.

– Господин граф, – сказал аббат с поклоном. – Я давно сумел, хотя мне и было трудно добыть нужные сведения, изучить вашу биографию. И я ждал только этого разговора для того, чтобы обнародовать ее. Теперь я объявлю о ее выходе в одном из ближайших номеров «Горностая».Но добавлю к ней еще одну черту: любовь к человечеству.