Но я не хочу гадать. Я пока не готова… то есть если ты сам не захочешь сказать.
Неожиданно Кэл спросил:
– Абра, ты… ты меня очень не любишь?
– Это ты меня недолюбливаешь. Только не знаю за что.
– Я… Боюсь я тебя.
– Боишься? Неужели я такая страшная?
– Знаешь, сколько я тебе гадостей делал. И вдобавок ты невеста моего брата.
– Какие гадости? И вовсе я не невеста.
– Хорошо, я скажу. – В тоне Кэла звучала горечь. – Только учти, ты сама попросила… Наша мать была проститутка. Она держала в нашем городе публичный дом. Я давно об этом узнал. В День благодарения я повел туда Арона, чтобы он полюбовался на свою мамочку. Я…
– Ну а он что? – взволнованно перебила его Абра.
– Он? Распсиховался весь. Стал на нее орать. Потом, когда мы вышли, сшиб меня на землю и убежал. Наша дорогая матушка наложила на себя руки, а отец… с ним что-то странное происходит… Ну вот, теперь ты все обо мне знаешь. Теперь имеешь полное право не знаться со мной.
– Теперь я его понимаю, – произнесла она задумчиво.
– Кого, Арона?
– Да.
– Он был хороший… Нет, почему был? Он и сейчас хороший. Добрый, неиспорченный, не то что я.
Они шли медленно и молчали. Потом Абра совсем остановилась, остановился и Кэл, и она посмотрела ему прямо в лицо.
– Кэл, а я ведь давным-давно про твою мать знаю.
– Откуда?
– Мои родители об этом разговаривали. Они думали, что я сплю, а я все слышала. Кэл, я хочу тебе что-то сказать. Мне трудно говорить про это, но молчать еще труднее. Лучше сказать. Я уже не маленькая девочка, какой была совсем недавно. Я стала взрослой. Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю.
– Ты уверен?
– Уверен.
– Ну, смотри. Теперь самое трудное… Мне надо было это раньше сказать… Я разлюбила Арона.
– Разлюбила? Почему?
– Я очень старалась разобраться… Когда мы были маленькие, мы с ним придумали красивую сказку и начали жить в этой сказке. Потом я подросла и поняла, что мне нужно что-то другое, настоящее, а не придуманное.
– Но ведь…
– Подожди, дай мне досказать. Я переменилась, а Арон так и остался, каким был. Не повзрослел. Может, он вообще никогда не станет по-настоящему взрослым. Ему нравился этот придуманный мир, в нем все так, как он хочет. Он даже подумать не смел, что у сказки может быть другой конец.
– А ты?
– А я не хочу терпеливо дожидаться, как и что получится из этой сказки. Я хочу жить взаправдашней жизнью. Понимаешь, Кэл, мы с ним разные, настолько разные, что почти чужие. Мы цеплялись за сказку по привычке. Но я больше не верю в красивые сказки.
– Что же будет с Ароном?
– Он всегда старался, чтобы получилось, как он хочет. Ради этого готов все вверх дном перевернуть.
Кэл стоял, уставившись в землю.
– Ты мне не веришь? – спросила Абра.
– Разобраться пытаюсь.
– Понимаешь, ребенку кажется, что он центр Вселенной. Все, что делается вокруг, делается для него одного. Другие люди в его глазах просто куклы, с которыми он играет. Но когда ребенок подрастает, он начинает сравнивать себя с другими, узнает себе цену, находит свое место в мире. Начинает понимать, что не только люди что-то должны ему, но и он должен людям. Это гораздо труднее, зато справедливее. Я рада, что ты рассказал мне про Арона.
– Рада?
– Да, рада. Теперь я убедилась, что была права. Узнать плохое про собственную мать – это удар. Арон не перенес удара, потому что он разрушил придуманную им сказку. А другого, реального мира он не хочет знать. Вот он и перевернул все вверх дном, все поломал. Он и меня поломал, когда объявил, что хочет быть священником.
– Это надо обмозговать, – проговорил Кэл.
– Давай сюда мои книги, – сказала Абра. – И передай Ли, что я приду. Я теперь свободна. Мне тоже надо кое-что обмозговать. Знаешь, Кэл, мне кажется, я тебя люблю.
– Я нехороший.
– Именно за то, что ты нехороший.
Кэл не чуял под собой ног.
– Она завтра придет! – с порога крикнул он Ли.
– Что-то ты взбудоражился, – ответил тот.
В дом Абра вошла на цыпочках. В прихожей прокралась вдоль стены, где не скрипел пол, хотела было подняться к себе по устланной ковром лестнице, но передумала и пошла в кухню.
– Пришла, – встретила ее мать. – Подзадержалась.
– Надо было остаться после уроков. Как отец, лучше?
– Думаю, что да.
– Что доктор сказал?
– То же самое, что вначале, – переутомление. Ему нужен отдых.
– По его виду не скажешь, что переутомился.
Мать открыла ящик, вынула три картофелины и положила их в раковину.
– Отец очень стойкий человек, дорогая. Никогда не пожалуется на здоровье. Зато я хороша, могла бы и догадаться. Столько сил отдавал на помощь фронту, и это не считая собственной работы. Доктор говорит, что такой человек может сразу слечь.
– Можно, я загляну к нему?
– Видишь ли, Абра, мне кажется, ему не хочется никого видеть. Давеча судья Кнудсен звонил, так отец велел сказать, что спит.
– Тебе помочь?
