— И все-таки вы так и не объяснили, как душегубец ухитрился выбраться из запертой изнутри комнаты, — следователь бросил вопрошающий взор в сторону адвоката.
— Да ведь это совсем не сложно! Совершив преступление и подменив наволочку, убийца плотно затворил окно и опустил шпингалеты. Он отомкнул дверь и снял ее с навесов. Затем злоумышленник снова зашел в комнату, приставил снятую дверь к замку, повернул ключ и задвинул щеколду. После этого он выбрался со стороны петель и навесил ее обратно. Посмотрите, при таком расположении навесов сделать это довольно легко.
— Но если учесть, что входная дверь на ночь запирается на засов, то выходит, что злодеем мог оказаться только тот, кто был внутри, то есть один из жильцов? — Поляничко достал табакерку и вдохнул щепоть душистой смеси.
— Вы правы, но только в том случае, если дверь не забыли закрыть, — согласился присяжный поверенный.
Разразившись в платок кавалькадой приглушенных чихов, начальник сыска умиленно прослезился и сказал:
— Сдается мне, что чем скорее мы найдем клад, тем быстрее выйдем на этого супостата. Так что, Антон Филаретович, сегодня же подготовьте письменный запрос в Департамент полиции на предмет пропажи золота из персидского обоза. А вас, Клим Пантелеевич, позвольте поблагодарить за помощь.
— Не стоит, Ефим Андреевич. Хотелось бы надеяться, что в ближайшее время преступник сам себя выдаст. Однако я очень опасаюсь новых убийств. В погоне за сокровищами он может пойти на все… — задумчиво проронил Клим Пантелеевич и подозвал прислугу: — Скажите, голубушка, а кто именно предложил снять дверь с петель?
— Да разве ж я упомню… Кажется, кто-то из квартирантов.
— Что ж, господа, позволю откланяться, — Ардашев спустился вниз и, остановившись на тротуаре, еще долго смотрел на толстые ветки могучего дуба, заслонившие густой зеленой листвой окна второго этажа доходного дома.
10
Трагедия на вокзале
Газета «Северный Кавказ»
№ 72
18 июля 1909 года.
«Новости. Происшествия. Находки».
«В Ставрополе выступает всемирно известный цирк Труцци. Программа изобилует новыми номерами. Заслуживают быть отмеченными гг. Виторио и Жоржетто, из которых один впрягается в экипаж с четырьмя пассажирами и возит его, передвигаясь на руках, а затем великолепно дерется со своим противником боксом — ногами, танцует кек-уок на руках и проч., и проч. Хороши воздушные гимнасты трио Губерт. Не пропустите представлений!»
«В летнем театре «Варьете» в концертном отделении со вчерашнего дня выступают подражательницы Дункан, шесть босоножек-американок, которые, кроме танцев, еще и поют. Оригинальный и интересный номер имеет большой успех у публики».
«Вчера на городском железнодорожном вокзале случилось ужасное происшествие. Известный в губернии купец Капитон Игнатьевич Сипягин совершил самоубийство — шагнул с перрона под колеса маневрирующего пассажирского состава. Трагедия произошла на глазах провожающей и отъезжающей публики. Со слов полиции стало известно, что за день до этого несчастья он оплатил задаток на подписание купчей по приобретению доходного дома г-жи Загорской. Напомним читателю, что неделю назад в этом злополучном особняке произошло смертоубийство музейного хранителя Корзинкина. Супруга погибшего негоцианта находится в сильной ажитации и никого не принимает».
Клим Пантелеевич отложил газету и стал собираться. Следовало безотлагательно навестить Елизавету Родионовну, и присяжный поверенный вскоре вышел на Николаевский проспект.
Всю последнюю неделю он был занят участием в заседаниях уголовного отделения Окружного суда по делу об убийстве коллежского регистратора Виктора Нагирного. Дочь известного в городе купца Вероника Завьялова собрала гостей, среди которых был и Нагирный. После веселого и шумного застолья компания стала расходиться. Последним вышел коллежский регистратор. Надевая пальто, он достал из кармана револьвер и попросил Веронику его подержать. Девушка поинтересовалась, не заряжен ли он. Виктор ответил, что нет, можете стрелять. Посмеиваясь, барышня нажала на курок. Прогремел оглушительный выстрел. Молодой человек пошатнулся и стал медленно оседать на пол. Через минуту он скончался. Ценой огромных усилий Ардашев добился прекращения судебного производства в отношении подзащитной и передачи дела в Кавказскую духовную консисторию. Последняя, на основании 1470 статьи Уложения о наказаниях, определила предать Веронику Завьялову четырехлетней епитимье[114] под надзор ее духовного отца протоирея Власия Доброва.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
У доходного дома стояла пролетка доктора Лисовского. Прислуга, завидев адвоката, встретила его у самого входа. С ее слов стало понятно, что сегодня ночью у старушки вновь случилось кошмарное виденье. Накануне вечером ей стали слышаться заупокойные голоса умерших родственников, а из противоположной стены на нее будто бы смотрели чьи-то глаза. Всю ночь горничная дежурила подле нее, а утром послали за доктором.
Пройдя смежные покои, адвокат вошел в спальню Загорской. Елизавета Родионовна полулежала в кровати. Рядом суетился врач.
— Вот и Клим Пантелеевич! — радостно приветствовала вошедшего хозяйка. — Пока вас не было, эти полицейские аспиды совсем замучили меня своими досужими расспросами.
— Полицейские?
— Ну да, приходил тут вместе с городовым один противный коротышка… Фамилию запамятовала…
— Уж не Каширин ли?
— Точно, он самый. Все выспрашивал, почему это вдруг я решила дом Сипягину продать. А я ему в ответ: «Было бы много лучше, ежели бы господа полицейские сами потрудились узнать, отчего этот купец ни с того ни с сего захотел мой дом приобресть. Я его к себе не зазывала и дом продавать не намеревалась». А то ведь приходит ко мне третьего дня и заявляет, что имеет виды на мою недвижимость: «Очень, Елизавета Родионовна, мне ваше усадебное место по душе». Но я-то ни сном ни духом, понять ничего не могу! Да и зачем мне доходного дома лишаться? А он опять: «Хочу купить особняк, дайте только цену!» Ну, я и назвала выше некуда, прости господи, — перекрестилась старушка, — аж самой стыдно стало! А зерноторговец как ни в чем не бывало попросил подать перо и чернильницу, достал чековую книжку и сказал: «Готов передать задаток в размере одной десятой от оговоренной суммы». Я, конечно, от неожиданности растерялась, а потом и рассудила: а что в этом плохого? Да ведь на такие деньжищи можно не один, а целых три дома возвести!
— А когда же он собирался произвести полный расчет? — осведомился присяжный поверенный.
— Через неделю. Так и сказал, сердечный: «Вернусь из Москвы и рассчитаюсь». Да ведь кто знал, что такое с ним приключиться может? А? Вот и меня, Клим Пантелеевич, смертушка моя караулит. Вчера ночью открываю глаза — а в комнате люди стоят, и все в монашеском облачении, только лица скрыты под черными капюшонами. Растянули они надо мной простыню, а на ней, как на большом холсте, мама моя, кою я никогда не видела, а с ней папа, муж, дети… Смотрят они на меня сверху и плачут горькими слезами. Вдруг входит главный монах и говорит: «Рано пришли. Ей еще три дня отведено». И тут же комната опустела. Я свечу зажгла и вижу, со стены кто-то на меня так внимательно смотрит. Страшно стало, я и давай звать прислугу. Нюра прибежала и начала меня теплым молоком отпаивать. — Загорская достала из-под подушки платок и смахнула набежавшие слезы.
— А скажите, Елизавета Родионовна, какие лекарства вы перед этим принимали? — справился адвокат.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Порошки, что доктор прописал.
— А где они?
Старушка потянулась рукой к тумбочке и взяла пакетик:
— Вот, извольте.
— Что это за снадобья, Викентий Станиславович? — осведомился присяжный поверенный.
— Успокоительные средства общего свойства — смесь номер один.
— А точнее?
— Может быть, вы хотите, чтобы я написал вам его химический состав? — нервно задвигал усами Лисовский.
