Я включаю электрокисть. Поршни в нагнетателе начинают тихо стрекотать. Воздух застилают мелкие зеленые брызги.
Через несколько секунд наплечник, как и положено, покрыт блестящей зеленью Саламандр. Я чувствую, как что-то колыхнулось у меня в груди — может, это зарождающийся оптимизм? Я переключаю кисть на жёлтую краску, жду, пока очистится распылитель, после чего начинаю выводить вдоль нижнего края трафаретные языки пламени.
На это уходит четверть часа. Я с головой погрузился в работу.
Закончив, я замираю. Теперь я должен добавить великую эмблему. Голову дракона.
Но я медлю. Что-то кажется неправильным.
Я кладу электрокисть на стол и беру в руку боевой нож. Стиснув наплечник что есть сил, я вонзаю острие клинка в металл, сдирая краску. Но этого мало — я должен оставить след на металле, заклеймить его, как в свое время клеймили меня. Клинок с визгом скребет по керамитовой коже, покрывающей пласталь. Металл крепок, но я крепче. Я стискиваю зубы и погружаю острие в безупречный сплав, разрушая то, что привел в порядок лишь пару минут назад.
Снимаемая клинком керамитовая стружка скручивается в спираль. Миллиметр за миллиметром я вырезаю голову саламандры прямо в металле. Конечно, я мог бы воспользоваться своими инструментами для гравировки и закончить эмблему за пару минут, но смысл моего труда не в этом.
Смысл в борьбе.
— Брат, что ты делаешь?
Я оборачиваюсь. Позади меня стоят Оск’мани и Э’неш. Кажется, они встревожены тем, что я порчу свое снаряжение, но я игнорирую их и возвращаюсь к работе. Я почти закончил. Мне всё равно, понимают они меня или нет. Они тоже должны это сделать.
На пол падает последний завиток металла. Я поднимаю наплечник. Эмблема получилась немного неровной, но вполне узнаваемой. Грубые царапины бликуют на свету, из-за чего кажется, будто голова двигается.
Так сделал бы Джо’фор, хочу сказать я. На Исстване он вырезал такие же головы саламандр на броне наших врагов, чтобы они знали — те, кто верен Императору, ещё живы, и принесут им возмездие за предательство. Я делаю это в память о нем и нашем деле. Джо’фор был прав. Теперь нас много, и вместе мы сможем закончить то, что начали на Исстване V.
Эта эмблема на наплечнике — подходящая дань уважения. А также обновление клятвы мести.
Но я не могу говорить. Пока ещё не могу.
Я смотрю на своих братьев, моля, чтобы они поняли меня. Э’неш кивает и кладет руку мне на плечо.
— Вулкан жив, — шепчет он.
Я киваю. Правда это или нет, мы выстоим.
Я возвращаюсь к работе.
Я затупил свой нож. Я должен наточить его вновь.
Крис Райт
Избранная Длань
Он снова мог ходить. Мог поднимать левую руку. Кровь его бежала по жилам, а сердца бились.
И всё же Джебез Ауг оставался призраком себя прежнего, слабым звеном в легионе слабых звеньев, и это внушало ему отвращение. Многие месяцы он пребывал в тени военачальника, бессильный и игнорируемый всеми, проходил одну за другой процедуры, что восстанавливали изорванную плоть и сломанное железо. Несмотря на его громкие слова после резни у Оквет, случались ночи, когда легионер допускал иной, мрачный исход. Думал, что всё-таки умрет от ран, или же ослабеет настолько, что превратится в обузу для ударной группировки Железных Рук, которую и без того отягощало слишком много ходячих развалин.
В итоге ему помогли выбраться не громкие слова.
Ему помог стыд.
Жгущее, ноющее желание расплатиться по счётам. Ещё оставались незавершённые дела, неотомщённые злодеяния, и поэтому Ауг жил, и терпел невыносимые муки обновления.
Так, постепенно, к нему вернулась крепость тела. Что до разума, то и здесь Джебез медленно становился тем, кем был давно, кем был недавно, и кем ещё мог стать вновь.
Возможно, со временем этот процесс удалось бы завершить и на борту «Железного сердца», но из-за нехватки… в общем, всего, появились сомнения. Горгонсон был компетентным апотекарием, но нужды Ауга не ограничивались вопросами плоти. Они углублялись в запутанные, проблемные соединения с машиной. Когда-то Легион решал эти вопросы с легкостью, но теперь последним выжившим приходилось убегать из гавани в гавань, выпрашивать то, что не удавалось украсть, и проглатывать обиды, стараясь, чтобы гордость не встала поперёк горла.
Подняв глаза от подноса с едой — пластины, на которой лежали безвкусные пустотные сухпайки, — Джебез увидел чернёно-стальной профиль Горана Горгонсона. Апотекарий смотрел на него.
— Что? — спросил Ауг.
— Мы в зоне видимости Льякса, господин фратер, — слегка поклонившись, произнёс Горан. — Я подумал, что вы хотели бы это узнать.
Железный отец кивнул. Путешествие от флота Медузона до Льякса на эскортном фрегате «Даннанг» заняло куда больше времени, чем он надеялся. Впрочем, теперь все путешествия затягивались, ведь кораблям приходилось прорываться через трясины истерзанного варпа. Поэтому услышать о том, что цель достигнута, было и вправду приятно. Сейчас перелёты давались не так легко, как в прошлом.
— Есть сообщения от магоса? — пробормотал Ауг.
— Пока нет. Мы вызываем его.
Взяв поднос, Джебез поставил его на столик рядом со своим наклонным креслом. Были времена, когда обратиться к боевому брату сидя стало бы немыслимым нарушением этикета. Теперь это обернулось просто очередным напоминанием об унизительном положении Ауга.
— Ты все ещё злишься на меня.
Горгонсон запнулся лишь на микросекунду.
— Не понимаю, о чем вы.
— Ты считаешь, что мог бы восстановить мою плоть, — железный отец, слегка поведя плечом, ощутил, как заедает стальной шарнир-переходник. — И ты считаешь, что нам не следовало покидать военачальника.
— Он нуждается в вас, это точно.
— У него остался его совет четырех. В любом случае, чем я ему пригожусь в таком состоянии? Железный отец должен быть не только советником.
Горан не ответил. Его полночно-чёрный шлем с линзами, слабо светящимися красным, не передавал эмоций, но и открытое лицо апотекария оказалось бы настолько же неподвижным. Для терранца он восхитительно умел скрывать чувства.
— Ты думаешь, что я ставлю собственные цели выше его, — продолжил Джебез, болезненно сместившись в кресле. — Это не так. Я обязан вновь присоединиться к нему, как Избранная Длань, и поэтому меня необходимо восстановить. Ты этого сделать не мог, но стыда в том нет, поскольку у тебя не имелось нужных инструментов.
— Но идти к этим… посторонним…
— Нет, ничего подобного. Мы работали вместе с ними. Сражались вместе с ними. Они в числе последних наших союзников — истинных, конечно.
Горгонсон вновь помолчал, словно обдумывая ещё одну, последнюю настойчивую просьбу. Но не успел он заговорить, как в его шлеме раздался щелчок: получена комм-выгрузка с мостика.
— Они ответили, господин фратер, — доложил апотекарий. — Архимагос-доминус Фармакос Лев Термадиан приветствует вас на Льяксе согласно всем протоколам гостеприимства. Его проинформировали о цели вашего прибытия, и он передал своим служащим инструкции о необходимых приготовлениях.
Если в этих словах и присутствовал упрек, Горан удачно его скрыл.
— Хорошо, — произнёс Ауг, шевеля мышечными связками частично разобранного протеза правой ноги. Скоро ему придется шагать и каким-то образом скрывать боль от ходьбы. — Передай ему мои благодарности и займись подготовкой к высадке. Слишком долго я оставался недоделанной штуковиной, пора заняться восстановлением.
С низкой орбиты казалось, что мир-кузница Льякс сияет подобно звезде — его окутывал грязно-оранжевый ореол, бурливший и вращавшийся, словно плазма. Лишь после того, как челнок прорвался сквозь верхние слои атмосферы, выяснилось, что такой эффект создает всепланетная завеса густого смога, подсвеченная изнутри и снизу огнями бесконечно трудящихся производственных комплексов размером с континент.
Горгонсон, внимательно смотревший наружу из иллюминатора правого борта, наблюдал, как навстречу им разворачивается пламенный ландшафт. Языки синеватого пламени вырывались из устьев скважин с железными крышками, затерянных среди нескончаемых километров пересекающихся трубопроводов. Газовые струи поднимались над тёмными вытяжными трубами, на каждой из которых виднелась «Machina Opus», эмблема древнего Марса. Во влажном слоистом воздухе ползли бесчисленные атмосферные грузовики, которые бороздили муть наподобие агрокомбайнов, собирающих урожай на плодородных полях.
Джебез, сидевший напротив Горана в отсеке для экипажа, привалился к внутренней переборке. Дыхание его сопровождалось резкими щелчками повреждённого шлема. Двое легионеров были одни, если не считать пилотов и минимальную почётную стражу из трэллов на палубе внизу. Медузон не мог выделить им в сопровождение никого из своих воинов, и за это решение Горгонсон его не винил. Верность механикусов Трону ныне была такой же сомнительной, как и верность любого человека в Галактике, расколотой предательством. Поэтому, когда Ауг решил отправиться в опасное странствие в их владения, военачальник решил, что не вправе рисковать бойцами — клановые роты и без того стали малочисленными.
