Читаем без скачивания Юбер аллес (бета-версия) - Юрий Нестеренко

Подойти к самому чучелу оказалось невозможным - пространство вокруг было огорожено проволочной сеткой, вдоль которой прогуливались скучающие полицейские. Фридрих предъявил удостоверение и поинтересовался, насколько безопасно запланированное мероприятие. Ему с ленцой и неохотой - мол, ты нам не начальство - поведали, что процедура отработана годами и поводов для опасений нет. Сетка и охрана нужны, главным образом, чтобы в чучело не забрались ребятишки, но, разумеется, и взрослым злоумышленникам ничего туда подложить не удастся. Начинавшася на безопасном расстоянии от места будущего аутодафе и уходящая двумя рядами вглубь парка выставка ледяных скульптур опасений тем более не внушала; Власов лишь обратил внимание на эклектичность тематики - патриотические свастики, орлы и даже ледяной PzKpfw IV в натуральную величину (в варианте с короткой пушкой) соседствовали с лешими, русалками и прочей нечистью из славянского фольклора. Может ли Ламберт заявиться смотреть на эти художества? Вот уж вряд ли.

- Куда он точно пойдет, так это вечером в Большой театр, - заметил Эберлинг, с которым Фридрих поделился этой мыслью. - Русские таскают туда всех высоких гостей в обязательном порядке. Говорят, некоторые из наших шишек уже видели "Лебединое озеро" по пять раз.

- Что, и завтра в программе тоже оно? Могли бы, в честь праздников, дать ну хотя бы Вагнера.

- Ехать из Берлина в Москву за Вагнером так же глупо, как ехать из Москвы в Берлин за Чайковским, - возразил Хайнц.

- В любом случае театр - неплохое место для покушения, - обеспокоенно заметил Власов.

- Непроверенных людей в зале не будет. Нам с тобой, например, билеты не продадут. Русские многому научились с тех пор, как 80 лет назад у них в театре застрелили премьер-министра. Впрочем, и то убийство, как говорят, стало возможно лишь при попустительстве властей.

- Вот именно.

Фридрих решил проверить и дозвонился сперва до справочной (что оказалось непросто), а потом, узнав нужный номер - до кассы Большого театра. Ему вежливо ответили, что все билеты на завтра забронированы и в свободную продажу бронь поступать не будет.

Давали, кстати, все-таки Вагнера. Последние четыре вечера праздничной недели - четыре части "Кольца". Стало быть, завтра будет "Гибель богов".

Друзья поднялись на Крымский мост и некоторое время рассматривали оттуда Парк Чехова, где по заснеженным дорожкам под звон бубенцов петляли между павильонами и аттракционами русские тройки (а также и сани поскромнее, запряженные одной лошадью), но идею идти внутрь Власов решительно отверг как бесполезную, и они вернулись назад на Крымский вал, вновь перейдя улицу и остановившись на троллейбусной остановке. Через пару минут подошел троллейбус; несмотря на весеннюю погоду, Фридрих был рад оказаться в теплом салоне и опуститься на мягкое сиденье (нога все-таки начала давать о себе знать).

Поездка, однако, оказалась короче, чем ожидалось. Посреди Смоленского бульвара троллейбус встал - вдали от остановок и не открывая двери. Машины слева, однако, продолжали проезжать, так что общей пробки не было.

- Что там? - недовольно спросил Власов у сидевшего возле окна Хайнца. Тот, прижавшись щекой к холодному стеклу, попытался разглядеть, что творится впереди:

- Кажется, затор какой-то. Перед нами еще один троллейбус стоит, и еще впереди рога виднеются. Наверное, какой-то один сломался, а остальные его объехать не могут. Вечная беда троллейбусов и трамваев.

- Да уж... Автобусы здесь, как я понимаю, не ходят?

- Их в Москве вообще немного, а со временем хотят весь муниципальный траснпорт на провода перевести. Сам знаешь, с нефтью в России негусто, зато с электричеством хорошо.

Да, машинально подумал Власов, помимо гидроэлектростанций, которые так любили большевики - еще и целый пояс атомных, построенных дойчами. Персонал там тоже был исключительно дойчский, а энергия шла на нужды как России, так и других стран Райхсраума. Официально это, разумеется, считалось даром Германии братскому арийскому народу. Неофициально - платой за то, чтобы Россия не развивала собственную ядерную отрасль. Атлантистские "зеленые" и их русские подпевалы, естественно, вопили, что Райх превратил Россию в свою ядерную заложницу и договаривались даже до того, что в случае нелояльности в Берлине нажмут секретную кнопку, и все эти АЭС взлетят на воздух - ну это уже, понятно, было чистой клиникой...

Зазвонил целленхёрер. Доставая обе трубки, Фридрих бросил взгляд на часы - кажется, Спаде расщедрился и даже подарил ему пару минут. Впрочем, эта щедрость тут же нашла объяснение:

- Приехал? Беги на третью платформу и прыгай в третий вагон от конца. Быстро - электричка отходит через две минуты!

- Я же не успею взять билет!

- Ничего, если что, штраф заплатишь. Только не говори, что денег не осталось, - хохотнул дуфан, - ты мне еще 350 штук должен, не забывай! - в трубке запиликали гудки.

Фридрих на всякий случай повторил инструкцию в полицейский целленхёрер. Про себя он меж тем подумал - ну ясно, Спаде прикажет выбросить сумку с деньгами на ходу в определенном месте... не на глазах у других пассажиров, конечно, но, наверное, это электричка повышенной комфортности, с туалетными кабинками. Что ж, будем надеяться, что полиция готова и к такому варианту. Водитель меж тем, оценив, что затор надолго, открыл переднюю дверь. Нетерпеливые потянулись к выходу, терпеливые (и знающие, что другой транспорт по Садовому кольцу все равно не ходит) остались сидеть. Власов поначалу выбрал сторону вторых, но через несколько минут решительно поднялся (тем более что тепло через открытую дверь все равно улетучилось).

- Пойдем, что ли. Тут вроде недалеко уже.

- Ну пошли, - согласился Хайнц без особого энтузиазма.

Когда они уже подходили к Новому Арбату, подал голос целленхёрер Эберлинга. Некоторое время Хайнц молча слушал, затем велел "о новостях сразу докладывать" и повернул довольное лицо к Власову.

- Ну наконец-то хорошая новость! Похоже, на след Зайна все-таки вышли!

- Здесь, в Москве?

- Ну, мы ведь уже в этом не сомневались? Раз Ламберт летит сюда, все сходится... Представь, эта затея с соцработниками в конце концов все же дала результат. Пока информация еще нуждается в уточнении и проверке, но, надеюсь, сегодня мы его возьмем! Уфф, гора с плеч. Я уже боялся, что мы не уложимся...

"Гуревич упустил свой шанс, - подумал Власов. - Ну, оно и к лучшему." Вслух он, однако, сказал:

- Знаешь, есть такая русская пословица - "не говори "гоп", пока не перепрыгнешь"...

- Ты прав, конечно. Но будем надеяться - на сей раз не сорвется.

- Я могу чем-то помочь?

- Пока нет. Дам знать, если что.

Вскоре они расстались - Эберлинг сел в оставленную на подъезде к Новому Арбату машину, а Власов пошел в свой Трубниковский. Фридрих испытывал странное чувство. С одной стороны, если Зайна возьмут, теракт, очевидно, будет сорван - а после допросов потянутся нити и к его организаторам. Так что можно, вроде бы, просто расслабиться. С другой стороны - его собственное расследование так и не привело к конкретным результатам. Он по-прежнему не знает, кто убил Вебера и почему. И ведь теоретически может оказаться, что Мюллер был прав, заставив его и Хайнца работать автономно, и Зайн и смерть Вебера - это действительно две разных темы. Вряд ли совсем уж никак не связанных, но...

Он думал об этом, подперев голову руками перед включенным нотицблоком. Затем вновь принялся рассматривать свою схему с овалами и стрелками. Его не покидало ощущение, что он упускает что-то совсем простое. Что-то, возможно, давно ему известное, но на тот момент не привлекшее внимание... Хотя, конечно, это могло быть и ложное чувство, возможно даже (с неловкостью признал Фридрих) - порожденное завистью к успеху друга...

Запел целленхёрер. Власов уже привычным движением достал обе трубки.

Но это был не Спаде. Это оказалась Берта Соломоновна.

Kapitel 53. Вечер того же дня. Москва, улица Бутырский Вал, д. 8а, кв. 23.

Езда по городу, одни улицы которого были перекрыты из-за праздников, а другим по той же причине пришлось принять на себя двойное бремя автомобилей, не доставила Фридриху никакого удовольствия. К тому времени, когда он, наконец, выбрался из машины на Бутырском валу, солнце уже скрылось за домами, и утренние намеки на весну бесследно развеялись. Московская погода напоминала теперь политику польского ландтага по отношению к официальному Берлину: по отдельности придраться вроде бы и не к чему, но в целом - скверно. Так и здесь: ветра не было, белая гадость с неба не сыпалась, даже предательского льда под ногами на расчищенном дворе не ощущалось, и тем не менее, на улице было на редкость неуютно. Возможно, причиной тому был ранний вечер, тёмное небо, которое с запада уже вновь начали затягивать тучи, и очень редкие огоньки в окнах. Во всяком случае, дом 8а был тёмным практически полностью. Горело только несколько окон на верхних этажах, и это были не окна квартиры Берты Соломоновны.