Это был первый шаг, в корне противоречащий логике пожара мировой революции. Ленин любой ценой был обязан поддерживать войну. Она ослабляла кайзера, поднимая шансы на революцию в Германии. Но он по непонятным причинам идет на этот в высшей степени странный мир, именовавшийся даже в среде большевиков «похабный мир».
Большая загадка: зачем Ленин совершил действие, гасящее германскую и, как следствие, мировую революцию? Сам Ленин никогда не объяснял причину своего решения, вуалируя ее общими словами.
За Брестским миром потянулись другие странности. Например, было отклонено предложение Троцкого поддержать немецкую революцию мощью Красной Армии. Это походило на предательство, но исключается по причинам практического характера.
Предположение, что Ленин пошел на предательство ради денег, не выдерживает критики. В условиях, когда руководство партии состояло из пассионариев-мыслителей, а не завхозов и победителей аппаратных баталий, такое желание реализовать было нельзя. Если даже предположить, что Ленина подкупили, и он выступил с заявлением отложить мировую революцию или вовсе отказаться от нее, это было бы равносильно призыву восстановить монархию. Его бы свои убили. Так что подталкивать Ленина к чему-то подобному не имело смысла. К тому же, что может быть взяткой для человека, имеющего в своем распоряжении ресурсы огромной империи? Деньги? Смешно.
Можно предположить ряд причин, по которым Ленин не желал союза коммунистической сельскохозяйственной России с коммунистической индустриальной Германией. Например, пришлось бы с немецкими коммунистами делить власть как с равными.
Победа революции в Германии вызвала бы борьбу за власть в германско-русском коммунистическом союзе. Далее несложно просчитать: немецкие товарищи вытащили бы на свет компромат. Вождю мирового пролетариата могли вспомнить миллионы немецких марок, принимаемых им от кайзера, Брестский мир и многое другое.
Туманные объяснения Ленина по этому вопросу принимались, пока он был вождем. Если он утрачивал полноту власти, трактовка этих событий легко могла стать иной, вплоть до объявления Ленина предателем. Внутрипартийную борьбу за власть никто не отменял. И неизвестно, чем эта борьба закончилась бы лично для Владимира Ильича.
Революционный хаос создавал широчайшие возможности для провокаций и манипуляций, но мы далеки от мысли считать Ленина предателем. Причем, не из любви к нему, а по ряду практических соображений. В ситуации, когда необходимо принимать множество решений, не имея времени до конца осмыслить их, самый честный и преданный идее человек неизбежно совершит массу ошибок. При желании их всегда можно преподнести как предательство. А можно – как вынужденный или хитрый ход.
Как бы там ни было, подписание Брестского мира укрепило режим кайзера. Среди большевиков начались огромные разногласия. Команду Ленина обвинили в предательстве мировой революции. Возникла оппозиция, что привело к формированию на Дальнем Востоке, в Сибири и Поволжье правительств, отрицающих власть Петербурга. Ленин вынужден был реагировать, и между бывшими соратниками началась гражданская война. Энергия, вместо того чтобы концентрироваться на общей цели, направляется на собственное уничтожение. Возникает диктатура победившей партии Ленина.
В результате этих и множества других хитросплетений Германская революция 1918 года была сорвана, лидеры немецкой революции – физически уничтожены. Германия, где бурлили революционные настроения, тоже ослабла. Она терпит поражение в Первой мировой войне. В январе 1919 года подписывает Версальский мир и становится Веймарской республикой, которая отдает все, что получила по Брестскому миру. Плюс ее обязывают выплачивать странам-победительницам огромную денежную контрибуцию.
Но все эти телодвижения были тактическими. В стратегическом смысле пожар мировой революции не был снят с повестки дня. Теория коммунизма продолжала будить энергии масс. Ленин был уверен в своей силе и потому мог допустить временное отступление. Лев готовился к прыжку. В марте 1919 года в Москве III Интернационал подтвердил на весь мир цель: создание Всемирной Федеративной Республики Советов.
Спецслужбы могли сорвать конкретную революцию и уничтожить конкретную личность, но не могли снять революционное напряжение в принципе и прекратить распространение идеи коммунизма, расходящейся на весь мир от реально существующего государства рабочих и крестьян.
Идею нельзя победить физическим гонением или политическими и экономическими манипуляциями. Идею может победить только другая идея. Пушки против идеи бессмысленны и беспомощны. Силовое давление на идейную команду дает обратный эффект. Чем сильнее Рим гнал людей за их веру, тем быстрее росло число новых христиан. Когда людей бьют за правду, на место одного убитого становятся несколько живых. «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).
Убивать за правду значит умножать правду. Выражение Гегеля «умереть чтобы жить» отражает этот принцип. Второй глобальный пример: беспомощность инквизиции против идеи просвещения. Третьим примером грозилась стать коммунистическая идея.
Помимо гигантской энергетики, возникающей вокруг правды (или того, что кажется правдой), сила коммунистического учения была в его логичности. Это были не эмоции, которыми дальше массы пойти нельзя. Это было последовательное вскрытие закономерности развития человеческого общества на философском уровне.
Ситуацию прекрасно сознавал западный истеблишмент. Люди понимали: у них нет идеи, способной противостоять идее коммунизма. Призыв обустраивать быт не мог дать и сотой части той энергии, какую высвобождал коммунизм. Борьбу нужно было переносить в другую, не идейную плоскость. Нужна была технология, способная стянуть и развернуть против коммунизма разбуженные им энергии. Справедливые лозунги коммунистов было необходимо заставить работать против коммунистов. Бывшие союзники должны стать непримиримыми врагами.
Предстояло придумать технологию разворачивания силы врага против врага. Анализ показывал: такой разворот можно сделать только через эмоции. Логика могла выступать приложением. Требовалось нарисовать для народа иной образ врага.
Глава 3
Клин клином
Коммунисты указывали виновником буржуя. Надо было найти аналог буржуя. Нужен был козел отпущения. По ряду причин оптимальным образом врага в Германии оказались евреи. Когда решение было найдено, задача свелась к технике – созданию театра, актера и труппы (политической партии). На роль зрителей изначально планировались немецкие обыватели.
На первом этапе нужно было напитать массы энергией нового учения, внешне похожего на коммунизм. На втором этапе – структурировать сторонников нового учения в подконтрольную силу. И на третьем этапе – развернуть эту силу против России.
Возникает национал-социализм, учение, несопоставимое с коммунизмом по философской глубине. Кто читал «Майн кампф», подтвердит это. Фашисты делали выводы не из осмысления мира, до этого никто из них не поднимался, а из инстинктов обывателя, чванливого бюргера, в ком спал немецкий средневековый барон. Но этот ход позволил переключить разбуженные коммунизмом энергии в иную сторону.
Выводы из бытового шовинизма работали на массу лучше, чем выводы из цельного мировоззрения. Да, они не привлекали элиту, но этого и не требовалось. Функцию интеллектуальной элиты выполняли западные интеллектуалы.
Это был шедевр западного политического искусства. Коммунистическую риторику оставили той же, с незначительным для простого человека переносом акцентов. Например, изменили образ врага и друга. Врагом теперь был не «буржуй», а «еврей», другом – не «пролетарий», а «немец». До мелочей скопировали технологию коммунистов по работе с народом. Даже их красный, фирменный цвет, оставили, вкрапив в него черную свастику. Коммунистов в прямом смысле били их собственным оружием.
Новое движение на глазах набирало обороты: своих проще определять по национальности, чем по философскому учению. Простому человеку призывы коммунистов и фашистов – на одно лицо. У тех и у других одинаковый набор лозунгов о справедливости и счастье. Но простому немцу приятнее и, главное, понятнее забота о счастье Германии и немцев, чем переживание о счастье всего мира.
Видеть врагом еврея тоже намного понятнее и приятнее, чем соседа-булочника, которого немецкие коммунисты предлагали считать врагом только потому, что у него своя лавка с булками. Булки как признак врага – совсем непонятно. Другое дело евреи. Они хотя бы виноваты в том, что их предки распяли Христа (что все без исключения апостолы были евреями, то не считается). Эмоциональные слова Гитлера о германском мече, завоевывающем землю для германского плуга, тоже были намного понятнее логики Гегеля и аргументов Маркса.
