Есть другой рассказ – как человек пришел в храм креститься и его крестил священник-еретик. Кто-то узнал об этом и сказал крещенному: «Ведь это ужасно! Тебя крестил еретик, ты даже христианином в полном смысле не стал!» Они пошли в храм, встретили еретика-священника, и второй человек спрашивает своего друга: «Этот тебя крестил?» – «Нет, меня крестило светоносное существо, а этого во время моего крещения два темных существа держали в углу, связанным».
Еще один пример уже изумительной чистоты. Несколько детей, побывав в храме, как часто бывает, захотели сами изобразить то, что там видели. Они собрались в поле, сложили из камней престол, принесли хлеба и немножко вина и стали молиться. Молиться, конечно, не словами богослужения, которых они наизусть не знали, но молиться Богу: Ты обещал, что снизойдешь, что этот хлеб станет Твоим Телом, это вино станет Твоей Кровью. Господи, приди, приди к нам! И вдруг молния упала, и они увидели, что хлеб стал Телом Христовым и вино – Кровью Христовой. Они в ужасе побежали в город рассказать о случившемся. И местный епископ вышел со всем своим клиром и принес в храм Святые Дары, которые по чистоте сердца детей были освящены Святым Духом.
Я вас оставлю с этим, потому что в следующий раз хочу вернуться к вопросу о пределах Церкви и к тому, что мы думаем о том мире, который не приобщен Церкви. Я совсем не предполагал сегодня провести эту беседу так, я думал о другом, но меня унесло – не вдохновение, а желание поделиться с вами чем-то, что мне страшно дорого, для меня важно. Вы уж привыкли, вероятно, меня терпеть, какой я есть, потерпите!
Помолчим немножко, помолимся и разойдемся по домам и, надеюсь, унесем в сердцах наших теплоту, взаимную любовь, посмотрим друг на друга, увидим друг друга. И когда вернемся и встретимся вновь, попробуем друг друга узнать, а не просто подумать: где-то я его встречал, кто же это может быть? откуда он взялся?
Продолжая беседы о Церкви, я хочу остановиться на одном пункте, относящемся к разделению христиан, и обратить ваше внимание на статью, которую еще в 1920 году написал митрополит Антоний Храповицкий, один из самых «традиционных» и строгих православных богословов нашего времени. Ему был поставлен вопрос об отношении православия к инославию вообще, в частности к Англиканской Церкви, и он написал статью, замечательную тем, что он говорит, и замечательную тем, что она была написана именно им, человеком бескомпромиссным, совершенно прямым.
Он ставит вопрос о том, каким образом отношение к ересям или к разногласиям внутри христианского мира менялось в разные эпохи, и обращает наше внимание на то, что ранние ереси отрицали самую сущность православной христианской веры. Они отрицали Божество Христа, человечество Христа, существование во Христе подлинной человеческой воли, а не только Божественной воли; подобные учения были Церковью полностью отвергнуты. Но, говорит Владыка Антоний, по мере того как проходили столетия и отделялись друг от друга (в конечном итоге – от Православной Церкви) различные христианские общины, они с собой уносили все большее и большее количество православной веры. Те, кто уходили вначале, уносили очень мало, те, кто уходили позже, уносили с собой столетия православного вероисповедания, лишь напоследок исковерканного или умаленного новым вероучением. И это очень важно. Отношение к инославным нашего времени не может быть таким же, как к еретикам ранних столетий. С теми, кто отрицал Божество или Человечество Иисуса Христа, кто отрицал учение о Святой Троице, учение о Святом Духе, общения быть не могло. Но когда мы теперь встречаем инославных, если мы прислушиваемся к тому, что они говорят о своей вере, мы не можем не заметить, что у нас очень много общего и что они с собой унесли из недр неразделенной Церкви достаточно истины, чтобы мы в них могли признавать верующих христиан. Это очень важный момент, потому что в таком случае мы можем, как пишет об этом профессор Зандер, с ними говорить как с людьми, которые с нами разделяют самые основы нашей веры, но отошли от тех или других моментов, потеряли нечто{293}. Мы с ними можем молиться так, как нельзя было молиться с арианами{294} или с несторианами{295}, потому что у нас общего в вере гораздо больше. Не говоря уже о том, что важно не только вероисповедание наше на словах, в богословии: колоссальную роль играет вера, воплощенная в жизнь. Есть люди инославные, которые доказывают свою веру во Христа всей жизнью, тогда как многие правоверные, православные христиане доказать свою веру не только жизнью, но даже смертью не всегда могут. И тут приходится принимать в учет, что исповедание веры заключается не только в том, чтобы знать элементы этой веры, как они изложены в Символе веры и в различных дальнейших богословских утверждениях, но соответствовать им жизнью: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих, – говорит святой апостол Иаков (Иак 2:18). Это очень нам важно помнить.
И теперь мне хочется поставить перед вами вопрос, который я сам, может быть, не до конца продумал: каким образом рождается ересь, рождается неправда церковная? Мне кажется, что у нас есть два источника познания: с одной стороны, ум, с другой – сердце. Профессор Семен Людвигович Франк говорил, что ум – слуга, познание Бога и истин веры происходит в сердце. И когда он говорил о сердце, он говорил не об эмоциях, не о сентиментальных переживаниях, он говорил о сердце в том смысле, в каком это слово употреблялось в древности святыми отцами: это самое наше нутро, наша способность всем существом, а не только головой, воспринимать истину о Боге и общаться с Самим Богом. А когда он говорит, что ум является слугой, он имеет в виду, что познавать Бога, познавать истину, жить этой истиной мы можем всем нашим существованием, но порой должны уметь выражать эту истину умственно, чтобы возможно было ее передать. Недостаточно иметь в себе опыт о Боге, знание о Боге, чтобы уметь передать это другому человеку: нужны порой слова, нужны порой образы.
Святые не нуждались в словах. Люди, встречавшие святого Серафима Саровского, не прислушивались только к его словами, слов-то было не так много, но они вглядывались в его образ и видели, как сияет Божественная благодать в его глазах, как сияет его лик, как он весь пронизан благодатью Божией. Я вам цитировал, кажется, и рассказ о трех странниках, как один из них сказал подвижнику, к которому они пришли: «Мне не нужно тебя ни о чем спрашивать, мне достаточно на тебя глядеть».
Поэтому, с одной стороны, мы должны воспринимать Бога, Его познавать всем нашим нутром, всем нашим существом, даже телесно. Ведь когда мы причащаемся Святых Тайн, когда нас крестят, когда мы миропомазываемся, когда принимаем участие в различных таинствах Церкви, то самая плоть наша, тело наше освящается и принимает участие в богопознании. И ум должен вглядеться в то знание, которое мы воспринимаем всем нашим существом, и в той мере, в какой способны, мы должны это знание осмысливать и, когда потребуется, быть в состоянии передать словом. И не только словом, потому что Церковь не только в словах выражает свою веру. Вы знаете, как Церковь себя выражает: она выражает себя в иконах, в богослужебном пении, в молитвах святых. Молитвы ведь являются не богословскими выкладками, а криком живой души, которая познала Бога и с Ним общается. В этом отношении ум и сердце играют одинаковую роль. И однако, роль ума служебная: он должен выразить то, что познало все наше существо, и не только наше личное существо, но и коллективный наш опыт, опыт всей Церкви и всей общины.
Но, с другой стороны, мы познаем Бога несовершенно. После падения получилось между Богом и нами какое-то расстояние, и все, что мы видим о Боге, все, что мы знаем о Боге, мы видим, как говорит апостол, как бы туманно, и только в конце времен познаем Его так, как сами Им познаны (1 Кор 13:12). Если хотите образ, мы видим Бога так, как мы видим отражение деревьев в пруде или реке. Каждое движение воды мешает нам видеть в чистоте и совершенстве то, что в ней отражается. И мы должны помнить, что падение уменьшило нашу способность всем нутром нашим приобщаться Богу и Его познавать. И ум наш перестал видеть Бога с той ясностью, с которой он видел Его прежде падения. Путь святости, путь подвижничества ведет к тому, чтобы мы постепенно познавали Бога все глубже и совершеннее.
Но и падение не лишило нас возможности встретить Бога. Есть замечательное место в сочинениях святого Иринея Лионского, где он говорит, что падение, да, затуманило наше представление о Боге, наше познание Бога, но когда мы обращаем все свое внимание на тварь, на тот мир, который Бог сотворил, мы через этот мир можем Бога познавать, так же как можно познать великого художника или великого композитора через его сочинения. Вы, наверное, понимаете этот образ. Мы не можем познать человека как он есть, но когда человек создает музыкальное произведение, или икону, или просто картину, вглядываясь в это произведение, мы начинаем видеть его автора. Иконы отца Григория Круга не похожи на иконы Леонида Успенского. Хотя у обоих опыт того же православия, той же Церкви, того же Бога, но вместе с этим опыт отражается в их личности, и каждый из них его выражает по-своему. «По-своему» не значит – фантастически, а на глубине и в особенности единственности того, как он сам этот образ видит. И мы можем, вглядываясь в икону того или другого иконописца, начать понимать и самого художника. То же самое относится и к нашему познанию о Боге. Когда мы вглядываемся в мир, который Богом создан, мы погружаемся не в мир, чуждый Богу, мы погружаемся в мир, который несет в себе отпечаток Божией премудрости, Божией славы и, вглядываясь в этот мир, можем познавать Бога. Правда, не так непосредственно, не с такой прямотой, как святые Его познают в молитве или в опыте, но этот мир нам открывает, а не закрывает Самого Бога.
