— Отпустите меня.
— Пожалуйста, разреши мне закончить.
— Нет, я хочу уйти. Вы получили свои деньги, не держите меня!
— Разреши мне закончить, — голос аптекаря прозвучал так категорично, что Эдди уселся назад. Господи, как ужасны порой эти взрослые!
— Твоя проблема частично заключается в том, что твой врач Расс Хэндор безвольный человек, а твоя мама уверена в том, что ты болен. Ты, Эдди, попал между двух огней.
— Я не сумасшедший, — прошептал мальчик еле слышно. Стул под мистером Кином заскрипел, как огромный сверчок.
— Что?
— Я говорю, я не сумасшедший! — закричал Эдди, и кровь бросилась ему в лицо.
Улыбку на лице аптекаря можно было понять так: «Думай, как ты хочешь, а я буду думать, как я хочу!»
— Все, что я хочу сказать, Эдди, это, что ты здоров физически. Астмой больны не твои легкие, а твое сознание.
— Вы думаете, что я сумасшедший!
Мистер Кин наклонился и пристально посмотрел на мальчика.
— Я так не думаю, — тихо сказал он. — А ты?
— Вес это ложь! — Эдди даже удивился, что может так громко кричать. Он пытался представить, как бы повел себя Билл на его месте. Билл бы знал, что ответить, не важно, заикаясь или нет. Билл повел бы себя, как мужчина. — Все это глупая ложь. У меня есть астма, есть!
— Ну конечно, — сухая усмешка на губах аптекаря стала похожа на оскал черепа. — Но откуда она у тебя?
В голове у Эдди бушевал настоящий ураган. О, ему было плохо, так плохо…
— Четыре года назад, в 1954 году, — в тот самый год, когда в Депольском университете поставили эксперимент, — странное совпадение, правда? — доктор Хэндор начал прописывать тебе гидрокс, то есть смесь водорода и кислорода, воду, Эдди! До сих пор я молчал, но теперь настало время сказать правду. Лекарство от астмы воздействует на твою голову, а не на легкие. Твоя астма вызвана тем, что твоя диафрагма подвергается нервному напряжению по воле твоего сознания… или по воле твоей матери. Ты не болен.
Наступила гнетущая тишина.
Эдди сидел на своем стуле, борясь с потоком мыслей, вызванных словами аптекаря. На одно мгновение он допустил, что тот лжет, и ужаснулся тем выводам, которые вытекали из рассуждений Кина. Но зачем же ему лгать, тем более по такому серьезному поводу?
Мистер Кин улыбался — словно кусочки слюды блестели в лучах солнца.
У меня есть астма, есть. В тот день, когда Генри Бауэрc разбил мне нос, когда мы с Биллом пробовали строить плотину в Барренсе, я чудом остался жив. Неужели все это — плод моего воображения? Но зачем же ему лгать? (Прошло много лет, прежде чем Эдди задал себе еще более ужасный вопрос: Зачем же ему нужно было говорить мне правду?) До него, словно во сне, доносились реплики мистера Кина:
— Я присматривался к тебе, Эдди. Я рассказал тебе все это только потому, что подумал — ты уже достаточно взрослый. Впрочем, не только и даже не столько поэтому. Гораздо важнее то, что у тебя есть друзья и, по-моему, на них можно положиться, да?
— Да.
Мистер Кин откинулся на спинку стула, который при этом снова заскрипел, как сверчок, и прикрыл один глаз. Возможно, он хотел подмигнуть Эдди.
— И держу пари, что твоей маме это не по душе.
— Да нет, они ей очень даже по душе. — Эдди вспомнил те гадости, которые его мама говорила о Ричи Тозиере (У этого мальчишки всегда скверно пахнет изо рта… По-моему он курит.), ее брезгливое предостережение никогда не одалживать денег Стэну Урису, потому что он еврей, ее неприязнь к Биллу Денбро и к «этому толстяку».
— Они ей довольно-таки по душе, — повторил Эдди.
— Правда? — мистер Кин продолжал улыбаться. — Ну правда это или нет, но по крайней мере у тебя есть друзья. Может, тебе стоит поделиться с ними этими своими проблемами? Рассказать им об этом… расстройстве сознания. Выслушать их мнение.
Эдди не отвечал. Так он чувствовал себя в большей безопасности. Кроме того, мальчик был уверен в том, что если мистер Кин не отпустит его через одну-две минуты, он не выдержит и расплачется.
— Ну хорошо! — мистер Кин поднялся. — Я думаю, что сказал все, что собирался. Если я расстроил тебя, прости меня, Эдди. Я всего лишь выполнял свой долг. Я…
Тут Эдди схватил свой ингалятор и белый пакет с лекарствами и бросился бежать. Одной ногой он наступил в лужу коктейля, поскользнулся и чуть не упал. Потом он помчался изо всех сил от этого ужасного места, этой аптеки на Центральной, не обращая внимания на хрип и свист в горле. Руби, разинув рот от изумления, смотрела ему вслед.
Мальчик чувствовал, что мистер Кин наблюдает за его позорным бегством, стоя у двери своего заведения, задумчиво улыбаясь. Улыбаясь той самой улыбкой, похожей на блеск осколков слюды.
Мальчик перевел дух на перекрестке трех улиц — Канзас, Мейн и Центральной. Присев на невысокий уступ каменной стены рядом с автобусной остановкой, он еще раз воспользовался ингалятором. На этот раз вкус лекарства был неприятным и вяжущим
(просто вода и несколько капель камфары)
и Эдди показалось, что если он снова сунет наконечник ингалятора в рот, его вырвет.
3
Выйдя двадцать пять минут спустя из магазина на Костелло-авеню со стаканом пепси в одной руке и двумя конфетами «Пэйди» в другой, Эдди был неприятно удивлен, увидев слева от себя Генри Бауэрса, Виктора Крисса, Лося Садлера и Патрика Хокстеттера, стоящих на коленях на площадке, усыпанной гравием. Сначала мальчик решил, что они играют в кости, но потом увидел, что ребята складывают деньги на расстеленную на земле футболку Виктора. Невдалеке в беспорядке валялись их учебники для летней школы.
В любой другой день Эдди просто зашел бы тихонько назад в магазин и попросил бы у мистера Джедро разрешения выйти через заднюю дверь. Но вместо этого мальчик замер на месте, одной рукой еще сжимая ручку двери, на которой красовалась реклама сигарет:
«УИНСТОН» ИМЕЕТ ЛУЧШИЙ ВКУС, ЭТО ЛУЧШИЕ ИЗ СИГАРЕТ. ДВАДЦАТЬ РАЗ ИСПЫТАТЬ НИ С ЧЕМ НЕ СРАВНИМОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ», и мальчик-посыльный, возвещающий: «ТРЕБУЙТЕ «ФИЛИП МОРИС», а в другой держа коричневую хозяйственную сумку и белый пакет с лекарствами.
Виктор Крисс заметил его и толкнул локтем Генри. Генри поднял голову, то же самое сделал Патрик Хокстеттер. Хуже соображающий Лось продолжал считать свои пенни еще несколько секунд, после чего до него дошло, что все почему-то молчат, и он тоже посмотрел на Эдди.
Генри встал и стряхнул с колен кусочки гравия. Его нос был закрыт повязкой, отчего голос звучал немного гнусаво.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
