в Германии. Он не ожидал увидеть книгу в таком состоянии, и непроизвольно у него вылетело: «Ой, как ему досталось! Вы книгу с рук купили?», спросил он. «Нет, мы взяли совершенно новую книгу, из художественного салона. Потрепалась просто», отвечали наши, не чувствуя куда будет смещаться вектор разговора. «За каких-то шесть лет?!» не переставал удивляться гость. «Ее же нужно было хранить в соответствующих условиях».
И тут в разговор вступила бабушка: «Ну, мы-то особо не заморачиваемся, а вот ему — и она указала на меня, — расскажи, пожалуйста, что и как, он у нас интересуется». На это гость пригласил меня к себе домой, мотивируя тем, что на это уйдет час-полтора времени. Мне кажется, он еще давал всем понять, что в нашем доме он вряд ли смог бы научить меня азам коллекционирования.
В назначенный день я зашел к нему после лекций. Шесть часов вечера — помню, как сейчас. Подхожу к его двери. Звоню — у его дверного звонка даже звук был какой-то антикварный. Ну, думаю, зайду и увижу книги, расставленные на полках по всему дому. Вхожу — ничего подобного! Зеркало, шкаф, люстра, ковер, изящная и добротная мебель, кот. Одним словом — очень стильный дом. Но где же книги?
А книги у него были в специально отведенной для этого комнате. Не буду долго вам рассказывать о том, какие я там увидел книги и в каких условиях они хранились, лишь в двух словах перескажу его слова, которыми он сопровождал демонстрацию одной из своих книг.
«Есть книги коллекционные и есть просто книги. Каждая «просто книга» имеет шанс стать коллекционной и цениться намного выше таких же, как и она обычных книг, но для этого должны быть определенные предпосылки. Книга должна быть интересной, нужной, красивой, но если мы говорим о коллекционерской атрибутике, то книга должна быть самой старой из книг с тем же текстом на своих страницах. Каким бы шикарным не было издание к пятидесятилетнему юбилею, сколько бы бонусов оно не включало в себя и какой бы рекламной кампанией его выпуск ни сопровождался, любая книжка из самого простого, но самого первого тиража первого издания с легкостью положит его на лопатки. Ведь здесь мы имеем дело с историей. Мы бросаем вызов Времени, которое всегда стремится побыстрее расправиться со всем, что создает человек. И только если ты сравниваешь две одинаковые книги из одного и того же тиража одного и того же издания, состояние книги будет иметь решающее значение. Кстати, а ты знаешь, как определить номер тиража?», спросил тогда он.
Естественно, ничего этого я не знал, и полтора часа с отвисшей челюстью я слушал объяснения и тут же закреплял теоретические знания на практических примерах из его коллекции. Лишь время от времени я задавал какие-то вопросы, возникавшие по ходу.
В самом же конце разговора я сказал: «А у нас есть старая, ветхая книжка с такими неровными краями, и я обязательно выровняю их, чтобы книга выглядела, как новая». «Ты имеешь в виду загнутые уголки — собачьи ушки19, да? И как ты их выравнивать будешь?», уточнил он. «Нет, не загнутые, а именно неровные. Я их ножницами обрежу…»
Вы, я надеюсь, сможете себе представить, как ему хотелось бы отреагировать на сказанное мою. Меня сейчас самого передергивает от того, каким беспечным я представлял себе процесс хранения антикварных изданий. Но он сдержался и преподал мне еще один урок. Ведь он понимал, что я не был виноватым в том, что не обучился грамоте коллекционирования. Новорожденный младенец не умеет не то, что ходить, но и ползать, и переворачиваться на живот, и даже голову держать он не может. Но он уже живет! Считается, что его жизнь начинается с того момента, когда у него начинает биться сердце. Один единственный момент, в котором он одновременно еще не человек, но уже и не просто некая биомасса. Первый удар сердца — человек рожден!
Когда же я попрощался и вышел от него, во мне уже билось сердце Коллекционера. Он первым делом побежал домой и принялся пересматривать свою библиотеку, с каждой новой книгой понимая, что среди сотен книг на полках, в стеллажах и шкафах практически нет ни одной, которая имела бы хоть какую-нибудь коллекционную ценность. Да, среди них были сравнительно недешевые книги, но они печатались тиражами в сотни тысяч и никак не являлись коллекционными редкостями. Были там и старинные экземпляры, доставшиеся им от предков, но их состояние не лезло ни в какие ворота: безнадежно поврежденные сыростью и пропитанные пылью, так, что, касаясь их, ты думаешь, а не плесень ли это, с оторванными обложками, приклеенными обратно канцелярским клеем с помощью кусков джинсовой ткани, с непременно истертыми вполовину первыми страницами…
Вдруг я, а точнее — коллекционер во мне, вспомнил о той самой книжке, которую он должен был получить в наследство. Дело было совсем не в моем притязании на какую-то семейную ценность — отнюдь! Просто в этот самый момент я подсознательно начал искать ассоциацию между каждым из членов моей семьи и собирательным образом эдакого Ценителя Книг, и ни одна из них не сработала. «Ну, мы-то особо не заморачиваемся…», звучало в моей голове пока я обследовал все полки того самого шкафа. Книги нигде не было.
«А где книга?», поинтересовался я. Мне ответили, что ее пришлось продать, чтобы оплатить мое обучение.
Со мной произошла необычная перемена. Мне было очень жалко потерять такую букинистическую ценность, которая помимо всего прочего была обещана мне в наследство. Но черт с ним, с наследством! Мое сердце защемило от осознания того, насколько сильно обо мне заботилась моя семья и как я был несправедлив к ней, в каких-то незначительных вопросах ставя себя выше них. Мне хотелось говорить, но я не знал что и сказать. Слова путались, чаще других хотели вырваться такие из них, как «мне стыдно…», «мне жалко…», «не нужно было ради этого…». Семья видела мое состояние и, решив не травмировать более, стала успокаивать меня.
На следующий день я твердо решил для себя: я обязательно найду такую же книгу, найду ее и куплю, хоть из-под земли достану, но верну в дом и сниму с моей семьи груз вины. Все равно они уже
