Но после получасовых расспросов, ситуация не прояснилась. Лили упрямо говорила про какую-ту операцию, после которой не только начала пить кровь, но и вовсе стала выглядеть иначе. Манола же на собственном примере убеждала её, что все альвары перерождаются в Гипогее после того, как их выберут сами гипогеянцы или альвары, что живут на поверхности. Она, например, переродилась под Пиренеями, но никак не в монастыре, в котором жила в ту пору. И внешность Манола тоже не сменила, потому и выглядит точно так же, как и в смертной жизни.
— А почему эти гипогеянцы испугались креста? — неожиданно сменила тему разговора Лили. — Или это тебя они испугались?
— Ничего они не боятся, — строго произнесла Манола, — ни Бога, ни дьявола. А крест им не приятен еще с тех пор, как христиане пришли в эти земли и запретили индейцам приносить кровавые жертвы этим белокожим лже-божкам. С тех пор они и ненавидят христиан. Потому сейчас в Сальвадоре национальная гвардия и убивает священников, чтобы эти кровопийцы насладились их кровью.
— Ты думаешь, национальная гвардия убивает людей специально для гипогеянцев?
— Пути Господни неисповедимы. И дела дьявольские тоже. Кто знает, что есть следствие, а что причина. Главное, что люди умирают за веру и за свободу, и некому их защитить на этой земле.
Когда рассвело, женщины вышли к дороге и направились в город. Лили уже валилась с ног, когда они, наконец, пришли к квартире Манолы. Вымывшись и отдохнув, Лили принялась строить планы, как забрать с виллы свои вещи, и, главное, документы.
— Я пойду с тобой, — вызвалась Манола. — Если что-то случится, я буду знать, что тебе нужно помочь. И помогу.
— Спасибо тебе, — улыбнулась Лили. — Только, пожалуйста, одень что-нибудь поверх платья.
— Зачем?
— Чтобы закрыть крест. Если Роберто поймет, что ты монахиня, он устроит скандал, или… — свою мысль она предпочла не договорить.
— И не подумаю, — твёрдо заявила Манола. — Я христианка и не вправе скрывать свою веру. Скрывают только дурные вещи.
— Но если Роберто…
— Я не боюсь, — продолжала настаивать Манола. — Меня он убить не сможет.
— А если…
— Все страдания даются нам для испытания. Их не надо страшиться, а принимать с благодарностью и преодолевать.
Доехав на автобусе до района, где стояла вилла, женщины отправились к дому Роберто. По счастью майор был на службе, и потому Лили беспрепятственно провела Манолу на виллу. Вместе они собрали вещи и тут же покинули дом.
Расстались они в аэропорту, где Лили купила билет на ближайший рейс до США.
— Почему туда? — даже расстроилась Манола.
— Не знаю. Надо же куда-нибудь уезжать. Может быть, скоро подамся в Европу. А что думаешь ты?
— А что я?
— Может, тоже уедешь подальше отсюда. К брату в Рим, например. Если дело в деньгах, ты не думай, я оставлю тебе сколько нужно.
— Нет, ничего не надо. Моё место здесь.
Лили сочувственно посмотрела на монахиню и спросила:
— Ты уверена?
— Как никогда ранее. Я была в Никарагуа, пока не пала диктатура, останусь и здесь, пока не настанут последние дни хунты.
На этом они расстались, тепло обнявшись, и пообещав не терять друг с другом связи.
В день похорон архиепископа Ромеро, сто тысяч сальвадорцев собрались на площади у кафедрального собора. Манола чувствовала их настроение, их желания. Они пришли попрощаться с тем, кого называли апостолом ненасилия, пророком бедных и угнетенных. Они знали, что он отдал свою жизнь за каждого из них, за их будущее, за их свободу, и было бы предательством не продолжить его дело.
Из всех епископов на эти похороны пришёл лишь один — остальные же поддержали власть, поддержали убийц. Но сальвадорцы следовали за траурной процессией именно потому, что были против власти убийц. Но даже в сей скорбный день те не дали о себе забыть.
В заполнившей площадь толпе людей поочередно раздались три взрыва. В ужасе и панике все начали метаться, а из президентского дворца снайперы принялись стрелять по людям. Напуганные, они бежали в собор, чтобы найти там спасения, но по ним продолжали стрелять. Кровь лилась по площади и соборным ступеням.
В день похорон епископа Ромеро погибло сорок сальвадорцев и ранения получили двести человек. Такой ненависти и презрения к живым и мёртвым сальвадорцы не смогли стерпеть.
Партизаны больше не скрывались в подполье. С этого самого скорбного дня они вышли на бой с хунтой — убийцами и богохульниками.
Только теперь Манола Мурсиа увидела просвет в затянувшейся непогоде. Когда гроза гремит со всей силой подобно артиллерийским орудиям, значит рано или поздно выльется кровавый дождь, и солнце вернётся на небо, чтобы осветить его и очистить от предательских облаков. Когда тирания достигла своего апогея, её стало невыносимо терпеть — с ней осталось только бороться, за лучшее и светлое будущее, ибо другое не имеет смысла.
Глава вторая
1979-80, Ольстер, Италия
В день, когда Алекс как Алистрина Конолл получила разрешение штаба ВИРА вернуться из Европы в Белфаст, папа римский Иоанн Павел II посетил Ирландию. В новостных эфирах всех каналов передавали его обращение к двухсот пятидесятитысячной толпе: «На коленях молю вас, сойдите с тропы войны, вернитесь на путь мира».
Сидя в штабе бригады, Алекс поняла, что за четыре года её отсутствия многое изменилось. Здесь было много молодых людей, которых не знала она, а они не знали её, вернее только слышали, что это старый боец Алистрина Конолл, которая начинала борьбу с лоялистами и англичанами ещё с маршей протеста, а потом несколько лет наводила шорох в Лондоне, пока у ВИРА были на это деньги.
С осторожностью Алекс подкинула молодежи тему для разговора:
— Мне одной кажется, или папа Войтыла суёт нос не в своё дело?
— Не кажется, — отвечал молодой командир Макгиннесс, с которым Алекс-Алистрина была знакома еще с Дерри, когда он был еще моложе и возглавлял городской штаб. — Мне интересно другое, зачем он говорил это ирландцам в Ирландской Республике? Не на их территории идёт война.
— Вот именно, — подхватил тему его адъютант Кевин, — для равновесия съездил бы после этого в Лондон и сказал бы то же самое в Гайд-парке.
— Не положено, — с улыбкой заметила Алекс, — глава англиканской церкви — королева, без её разрешения папа даже в Ольстер не проедет, а если и будет в Лондоне, то не как глава католической церкви, а как глава государства Ватикан.
— Это понятно, — кивнул Кевин, — я о другом. Вот предыдущий папа, вернее тот, что был до предыдущего, Павел VI, в такие тонкие вопросы, как оккупация Ольстера не лез и правильно делал. Просто молился за католиков и мир во всем мире, и нам этого было достаточно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
