крикнула:
– Младший пилот Симкин!
Он подпрыгнул, как будто его ударил электрический разряд. Затем, понурив голову, зашаркал в кабинет. В двери он оглянулся, с отчаянием поглядел на меня, и больше я его не видел.
Этот опыт усилил мой ужас перед предстоящими мне пятью пломбами. Но мои страхи оказались напрасными, это были просто вполне тривиальные манипуляции, которые безболезненно и эффективно выполнили стоматологи Королевских ВВС, сильно отличавшиеся от мясника.
И уже после многих лет, как закончилась война, человек из четвертого кабинета протянул ко мне свою длинную руку из прошлого. Я стал чувствовать что-то странное во рту и отправился к мистеру Гроверу, который сделал мне рентген челюсти и показал милую картину того рокового корня, который оставался сидеть на своем месте, несмотря на молоток и долото. Он удалил его, и сага получила свое окончание.
Мясник оставил по себе яркую память, поскольку, мало того что он подверг меня такому испытанию, он постоянно напоминал о себе опасным болтанием чубука трубки, который я никак не мог зафиксировать в бесполезной дыре между зубами.
Но все-таки небольшое утешение я в этом нашел. Покидая кабинет номер четыре, я подыскал слова, которые принесли мне некоторое удовлетворение. Я обернулся и обратился к великану, который готовился принять очередную жертву.
– Кстати, – сказал я, – а ведь я выбил столько зубов именно таким способом, как вы только что.
Он повернулся и уставился на меня.
– В самом деле? Вы что, стоматолог?
– Нет, – ответил я через плечо. – Я коновал.
Редкостная пара
Женщины нравятся мне больше, чем мужчины.
Нет-нет, ничего дурного о мужчинах я сказать не хочу – как-никак я ведь тоже мужчина, – но только слишком уж много их было в ВВС. В буквальном смысле тысячи и тысячи их толкались, орали, ругались, и скрыться от них было некуда. Некоторые стали моими друзьями, и дружба эта продолжается по сей день, но общее, отнюдь не поэтичное их множество открыло мне глаза на то, как изменили меня несколько месяцев семейной жизни.
Женщины много нежнее, ласковее, чистоплотнее, во всех отношениях приятнее, и я, всегда считавший себя своим в мужской компании, внезапно пришел к изумившему меня выводу: что мне куда милее общество женщины – одной женщины…
Ощущение, что я внезапно очутился в куда более грубом мире, особенно усугублялось в начале каждого нового дня, а наибольшей остроты оно достигло в то утро, когда я дежурил на пожарном посту и мне на долю выпало садистское удовольствие бежать по коридору, стуча крышками мусорных бачков и вопя: «Подъем, подъем!» Особенно ошеломляли меня не проклятия и нехорошие слова, доносившиеся из темных спален, а удивительные утробные звуки. Они напомнили мне о Седрике, одном моем пациенте, и я мгновенно очутился в Дарроуби с телефонной трубкой в руке. Голос в ней был каким-то странно нерешительным.
– Мистер Хэрриот… Я была бы очень вам благодарна, если бы вы приехали посмотреть мою собаку…
Женщина, вернее, дама.
– Разумеется. А в чем дело?
– Ну-у… он… э… у него… он страдает некоторым метеоризмом…
– Прошу прощения?
Долгая пауза.
– У него сильный метеоризм.
– А конкретнее?
– Ну… полагаю… вы понимаете… газы… – Голос жалобно дрогнул.
Мне показалось, что я уловил суть.
– Вы хотите сказать, что его желудок…
– Нет-нет, не желудок. Он выпускает… э… порядочное количество… э… газов из… из… – В голосе появилось отчаяние.
– А-а! – Все прояснилось. – Понимаю. Но ведь ничего серьезного как будто нет? Он плохо себя чувствует?
– Нет. Во всех других отношениях он совершенно здоров.
– Ну и вы все-таки считаете, что мне нужно его посмотреть?
– Да-да, мистер Хэрриот! И как можно скорее. Это становится… стало серьезной проблемой…
– Хорошо, – сказал я. – Сейчас приеду. Будьте так добры, мне надо записать вашу фамилию и адрес.
– Миссис Рамни. «Лавры».
«Лавры» оказались красивым особняком на окраине Дарроуби, стоявшим посреди большого сада. Дверь мне открыла сама миссис Рамни, и я был ошеломлен. Не столько даже ее поразительной красотой, сколько эфирностью ее облика. Вероятно, ей было под сорок, но она словно сошла со страниц викторианского романа – высокая, стройная, вся какая-то неземная. И я сразу же понял ее телефонные страдания. Такое воплощение изысканности, деликатности – и вдруг!..
– Седрик на кухне, – сказала она. – Я провожу вас.
Поразил меня и Седрик. Огромный боксер в диком восторге прыгнул ко мне и принялся дружески скрести мою грудь такими огромными задубелыми лапами, каких мне давно видеть не приходилось. Я попытался сбросить его, но он повторил свой прыжок, восхищенно пыхтя мне в лицо и виляя всем задом.
– Сидеть! – резко сказала дама, но Седрик не обратил на нее ни малейшего внимания, и она добавила нервно, обращаясь ко мне: – Он такой ласковый.
– Да, – еле выговорил я. – Это сразу заметно. – И, сбросив наконец могучую псину, попятился для безопасности в угол. – И часто этот… э… метеоризм имеет место?
Словно в ответ, почти осязаемая сероводородная волна поднялась от собаки и захлестнула меня. Видимо, радость от встречи со мной активизировала какие-то внутренние процессы в организме Седрика. Я упирался спиной в стену, а потому не мог подчиниться инстинкту самосохранения и бежать, а только заслонил лицо ладонью.
– Вы имели в виду это?
Миссис Рамни помахала перед носом кружевным платочком, и матовую бледность ее щек окрасил легкий румянец.
– Да… – ответила она еле слышно. – …Это.
– Ну что же, – произнес я деловито. – Причин для беспокойства нет никаких. Пойдемте куда-нибудь, поговорим о том, как он питается, и обсудим еще кое-что.
Выяснилось, что Седрик получает довольно много мяса, и я составил меню, снизив количество белка и добавив углеводов. Затем посоветовал давать ему по утрам и вечерам смесь белой глины с активированным углем и отправился восвояси со спокойной душой.
Случай был пустяковый, и он совсем изгладился у меня из памяти, когда снова позвонила миссис Рамни.
– Боюсь, Седрику не лучше, мистер Хэрриот.
– Очень сожалею. Так он… э… все еще… да… да… – Я задумался. – Вот что. По-моему, снова его смотреть сейчас смысла нет, а вы неделю-другую совсем не давайте ему мяса. Кормите сухарями и ржаным хлебом, подсушенным в духовке. Ну и еще овощи. Я дам вам порошки, чтобы подмешивать ему в еду. Вы не заехали бы?
Порошки эти обладали значительным абсорбционным потенциалом, и я не сомневался в их действенности, однако неделю спустя миссис Рамни позвонила опять.
– Ни малейшего улучшения, мистер Хэрриот. – В голосе ее слышалась прежняя дрожь. – Я… мне бы хотелось, чтобы вы еще раз его посмотрели.
Особого смысла в том, чтобы снова осматривать абсолютно здоровую собаку, я не видел, но заехать обещал.
