Читаем без скачивания Рубеж. Пентакль - Генри Лайон Олди

– Вот так, – глухо вздохнул он. – Но и это…

– Еще не все?!

Игорь посмотрел в глаза другу и, за неимением салфеток, скомкал краешек клетчатой скатерти.

– Я решил жениться, Костя. У меня… в общем… Мы с Леной вчера подали заявление.

Костин отец еще недавно был главным прокурором города. Теперь Николай Григорьевич вышел на заслуженный отдых и почти полностью переселился на так называемую «дачу» в сорока минутах езды от центра.

Костя просигналил. Охранник глянул в окошечко, и чугунные ворота медленно разошлись, освобождая дорогу. Небрежно кивнув, журналист въехал на коротенькую улочку «дачного поселка». Всего четыре дома, а вокруг безлюдные луга, озера, рощи, отрезанные забором от всего остального мира. Всякий раз, когда Костя попадал сюда, ему чудилось, что он оказался на другой планете – безмятежной, полной пения птиц и тишины, где ни один голос не смеет принудительно звать с собой «сквозь злые ночи».

Перед воротами отцовского дома журналист вытащил из кармана пульт и приказал воротам открыться. Выскочил Бернард – красавец шарпей в шкуре на семь размеров больше необходимого. Костя потрепал пса по мягким складкам на шее.

Отец, сидевший в шезлонге на балконе второго этажа, помахал рукой.

Когда с приветствиями было покончено, сели пить чай. Николай Григорьевич признавал только зеленый, с жасмином либо земляникой.

– Па, – начал Костя, когда отец, удовлетворившись наконец его подробным рассказом о делах – дома, на работе и в личной жизни, – закурил дешевую «Приму». – Что там за история приключилась в конце семидесятых? В парикмахерской «Фея»?

Костя обладал замечательной памятью – отчасти благодаря ей он и учился отлично, и в журналистике преуспел. В конце семидесятых он был школьником и гордился своим отцом, чья работа, таинственная, порой опасная, как будто сошла с незабываемых кадров фильма «Рожденная революцией». Отец подарил наследнику книгу «Занимательная криминология» и время от времени, будучи в добром расположении духа, рассказывал о некоторых особо шумных делах – в самых общих чертах, разумеется. Жадный до впечатлений отпрыск помнил почти все.

О деле, связанном с парикмахерской «Фея», отец рассказал только матери – на кухне, глухой ночью, когда Костя обязан был спать. Но как раз в тот вечер будущий журналист начитался после ужина этой самой «Криминологии». Сон не шел: мерещились кровавые отпечатки ботинок, удавка, брошенная на заднем сиденье автомобиля, мокрая кожаная перчатка на куче желтой листвы, тени, тени, голоса…

Утром он сам не мог точно сказать, состоялся ли ночной разговор отца и матери в реальности – или ему приснилось.

Отец неторопливо затянулся, и Косте показалось, что сейчас он скажет: с чего ты взял? Не было никакого дела, и о парикмахерской «Фея» впервые слышу.

– А почему ты спросил? – поинтересовался бывший прокурор, выпуская вертикально вверх столбик дыма, словно паровоз марки «ОВ».

Журналист растерялся.

– Это по работе? – Николай Григорьевич прищурился. – Ты ж вроде подобной грязью не занимаешься. Культура-шмультура, то-се…

– Нет, – честно признался Костя. – У одного мужика… хорошего… у него там мать работала. Как раз в семидесятые, как я понял.

Бывший прокурор нахмурился.

– Ну, – вздохнул наконец, – то дело так и протухло. Не нашли, понимаешь, состава преступления. Трупы в наличии, пять штук, а состава преступления – нет!

– Трупы?!

Отец утопил окурок в фарфоровой пепельнице с крохотной Эйфелевой башней на краю. У башни не хватало одной ножки.

– Дело так началось, – сказал суховато. – Одна посетительница сделала «химию», вышла за порог и упала замертво. Сердечный приступ. А бабе едва двадцать девять стукнуло…

– Так… – пробормотал Костя.

– Ладно, бывает… Диагноз подтвердился. Но через три дня другая баба тоже сделала «химию». Той было двадцать шесть. Переступила порог, и…

– Сердечный приступ?

Николай Григорьевич мрачно кивнул.

– Стали «Фею» трясти. Подумали, может, они технологию химической завивки нарушают или травят людей чем-то. Из двух погибших одна пила чай, другая ничего не пила и не ела. И тут же рядом, в соседних креслах, делали завивки молодым и старым, и ничего, ушли домой довольные. Хотя после второго случая клиентов стало меньше…

По перилам террасы бесстрашно прыгала синица. Белка метнулась по старому дубу, пропала в листве. Дернулись ветки – перескочила на соседнее дерево.

Не обращая на них внимания, дремал в шезлонге шарпей.

– После третьего трупа, – невозмутимо продолжал отец, – директриса уволилась, а в парикмахерской решили сделать ремонт. Дать другое название… Хотя в народе ее уже давно и четко звали – «Ведьма». Так и говорили: «В том обувном, на углу, возле „Ведьмы“, выбросили чешские демисезонные сапоги…»

Костя выдавил из себя смешок.

– Отремонтировали. Персонал к тому времени почти полностью сменился – две только парикмахерши остались из прежних. Через три дня после открытия – а переименовали заведение в «Алые паруса» – эти две прежние передрались между собой, да так, что новая директриса вызвала наряд. У обеих легкие телесные, кто виноват, установить не удалось – бытовуха типичная. Но одна, озверев, на сотрудников стала кидаться, которые разнимали. Те разозлились, забрали. И вот она стала давать показания – будто бы знает, кто убил тех дамочек. Так и говорила: «убил»…

Бывший прокурор замолчал и вновь тяжело вздохнул.

– И что? – синхронно выдохнул Костя.

– Читал я эти, прошу прощения, показания, – отец поморщился. – Якобы коллега за соседним креслом позавидовала Машкиной, что та лучше работает. К ней клиентки идут, а к той парикмахерше – нет. И отомстила – прокляла. Вот так. Одно проклятие – три трупа… Выпустили ее, не заводить же дело! С работы, правда, уволили, но она восстановилась через суд. Директриса в той парикмахерской опять сменилась, кадры – текучка страшная, а эти две держатся, которые дрались. Одна, правда, перешла работать в мужской зал. Время шло, стала та история забываться… Ужинать останешься?

– Да, – Костя кивнул. – И все?

Николай Григорьевич глянул на него – мельком, но очень внимательно.

– Точно не по работе интересуешься? Я бы не хотел, понимаешь…

Журналист подобрался. На языке отца «я бы не хотел» всегда означало «категорически запрещаю и убью в случае ослушания».

– Честное слово, – сказал он, глядя отцу в глаза. – Так что там?

– Через полгода, – медленно проговорил тот, – было еще два трупа. На этот раз безо всякой завивки… Мужики. Клиенты той самой… которая давала бредовые показания.

Ночевать на даче Костя отказался – слишком ценил удобства привычной постели и общество милых вещей, окружавших его в уютной городской квартире.

Он уже сел за руль, когда услышал голос отца:

– Как, ты сказал, фамилия матери твоего знакомого?

– Я не говорил. – Журналист убрал ногу с педали сцепления. – И, честно говоря… не уверен. Наверное, Машкина.

– Машкина Людмила Васильевна, – глухо выговорил бывший прокурор.

– Что?!

Отец наклонился. Заглянул в открытое окошко машины.

– Котька, – сказал строго. – Чтобы ноги твоей не было рядом с этой женщиной. Я бы не хотел!

Костю передернуло. Нога вновь освободила сцепление…

– Погоди! – Отец нахмурился, покачал головой. – Забыл совсем. Не уезжай, жди!

Резко повернувшись, Николай Григорьевич шагнул к двери. Шарпей, также участвовавший в процедуре проводов, остался, словно ненароком переместившись к передним колесам. Журналист поспешил взяться за ручной тормоз. Не выпустит, прокурорская псина, костьми ляжет!

Отца не было долго, и в голове у Кости успела сама собой написаться статья. Так случается, хоть и нечасто, – текст возникает словно ниоткуда, лишь успевай записывать, исправляя запятушки. А тут и запятых лишних не предвиделось, все одно к одному. Рубрика «Тайны вокруг нас», тысяч тридцать знаков. Проклятие, руки с ножницами, несущие смерть, мнение эксперта, фамилию и звание которого еще предстоит выдумать. Правда, такое напечатает разве что «Страшная газета» в спецблоке «666», где Костя по молодости лет получал свои первые гонорары. А что? Можно и сейчас, под псевдонимом, конечно. Парикмахерша-монстр, вольная и невольная убийца. То есть сначала невольная, а вот когда любимому сыну приспичило жениться… Значит, нужен еще один эксперт, лучше всего фрейдист.

– Гр-р-р-р! – вполне в такт размышлениям отозвался шарпей, успевший оставить свой опасный пост и занять новый – возле дверцы.

Да, статья практически готова, не хватало главного – названия. «Руки, несущие смерть» Костя отверг сразу и навсегда, вспомнив давнюю журналистскую шутку: «Смерть идет из простокваши». Проще надо, проще! И многозначительней. «Страшная месть», допустим. Сразу на ассоциации пробьет, контекст-подтекст включится. Или еще проще…