Мои представления о жизни в цивилизованном обществе были обширны, хаотичны и на сто процентов умозрительны. Ты не видела, каким я был вначале – мы с тобой познакомились недавно, за эти пять лет я более-менее адаптировался. Особенно за последний год, благодаря помощи Дэниса, так что напрасно ты против него так настроилась. Но лучше буду рассказывать по порядку.
Библиотека Меганы Петриш не только дала мне образование, она не раз выручала нас. Там нашелся справочник лесных грибов и плодов, с картинками, подробными описаниями и советами, как отличить съедобные от ядовитых. Фархад откопал технический альманах с материалами о древнем холодном оружии, из которого узнал, как самому смастерить лук и стрелы, а Ганна постоянно заглядывала в книгу о целебных и колдовских травах (она, кстати, живет сейчас на Соррене и считается хорошей знахаркой). Так что мое уважение к книгам имеет под собой серьезную основу, это вовсе не „восторг дикаря перед символом человеческой культуры“, как ты пошутила. Возможно, без библиотеки мы бы там просто не выжили.
Рассказать про Лес? Он окружал Селину сплошной темной стеной – просека, пробитая нашей таран-машиной, заросла без остатка в первый же год.
Огромные массивы елажника, похожие на скопления грозовых туч. Пестро-коричневые кувшинные деревья под шатрами ветвей, свисающих из „горлышек“. Русалочьи хвосты, покрытые плотно прилегающими к стволам кожистыми серо-зелеными листьями, напоминающими чешую. Все это опутано лианами и облеплено грибами-светляками, так что до середины осени у нас была по ночам роскошная иллюминация, как в центре Танхалы по праздникам. Вокруг острова мерцало множество огоньков – голубые, зеленые, фиолетовые, золотистые. Вначале взрослые собирали золотистые грибы-светляки, чтобы использовать в хижине вместо ламп, но потом оказалось, что они привлекают летучих насекомых и вдобавок разъедают бревна до трухи, поэтому пришлось их выбросить.
Летом мы постоянно держали двух-трех носарок, их нетрудно поймать, и в первые годы у нас всегда были молоко, простокваша и творог. Меня выкормили молоком носарки. Мы нередко находили их по утрам обескровленными, с маленькими ранками по всему телу, особенно на шее, и тогда приходилось ловить новых. На ночь мы наглухо запирались, и медузники не могли до нас добраться, а если носарок закрыть в сарае, они начинали реветь и биться о стены – не могут сидеть взаперти, клаустрофобия.
Мне было шесть лет, когда меня искусали вьюсы. Ганна послала нас с Ансельмом за мыльными грибами, те росли на краю болота – сплюснутые светло-серые шары, скользкие на ощупь. Когда я полез туда, где их было побольше, из травы взметнулось облако белесой мошкары. Покусали нас обоих, и кожа отчаянно зудела, взрослые говорили „не расчесывай“, но я не смог вытерпеть. Беалдри потом сказала, что от зуда помог бы сок растения ишийя (кто такая Беалдри – об это позже, и надеюсь, что мое знакомство с ней тебя не шокирует). В общем, с тех пор у меня лицо такое, как ты знаешь.
А шрамы на груди – это от когтей рыщака, тогда мне было пятнадцать. Уже выпал снег, дичи стало меньше, и мы с этим рыщаком выслеживали одного и того же грыбеля. У меня был охотничий нож, у конкурента – когти и клыки, но он не смог меня убить, как его сородич убил Рустама. Я победил, и Ганна потом сшила мне куртку из его пятнистой рыжевато-коричневой шкуры, ты ее видела.
В пасмурные зимние вечера, когда только-только начинало смеркаться, Лес выглядел особенно холодным, подстать своему названию. Оловянно-серое небо, темные колючие кроны елажника, замерзшие лианы свисают, как веревки, печально торчат побуревшие русалочьи хвосты. Иногда издали доносился вой саблезубых собак – те мигрировали, преследуя стада носарок и грыбелей. В один из таких вечеров я обнаружил на снегу следы кесу, точнее – следы их мокасин.
Я был совсем маленький, когда Рустам и Герман в последний раз видели кесу в наших краях – те куда-то кочевали, им было не до нас, а теперь пришли новые и поселились по соседству. Я (остальные к этому времени уже не покидали остров) начал соблюдать особую осторожность и по земле почти не ходил, чтобы не оставлять следов – лазил по деревьям, как лесной крикун или рыщак, спускаясь вниз только для того, чтобы подобрать подстреленную добычу.
Кесу все равно про нас узнали, это я понял по отпечаткам на снегу вблизи частокола. Они за нами следили. Не знаю, чем бы это закончилось. Наверное, через некоторое время они бы напали, но тут я познакомился с Беалдри и Хэтэсси, и получил своего рода охранную грамоту.
В тот день я отправился, как всегда, на охоту, подальше от стойбища кесу, и услышал издали вопли крикунов. Знаешь, если я кого по-настоящему ненавижу – так это лесных крикунов и еще тех людей, которые на них похожи. В Лесу все так или иначе друг друга едят – пищевые цепочки, никуда не денешься – и я, охотник, не был исключением, но крикуны, питавшиеся в основном плодами и птичьими яйцами, нередко убивали мелких животных просто так, для развлечения, и вдобавок мучили их перед смертью. Они обладают зачатками примитивного разума, это факт, но лучше б не обладали – тогда от них было бы меньше вреда для остальных обитателей Леса. Нам они тоже досаждали, особенно вначале. Если я заставал крикунов за их любимыми забавами, я их убивал. В скорости и ловкости я не уступал им, к тому же у меня были дротики, лук и стрелы, и со временем они усвоили, что от меня лучше держаться подальше, как от рыщака, медвераха или древесной каларны. В последние три-четыре года они воздерживались от набегов на остров и в Лесу удирали при моем появлении, а я иногда специально на них охотился, потому что злился, если находил изувеченные тельца безобидных мелких зверьков.
Крикуны, которых я увидел на той поляне, так увлеклись, что меня не заметили. Поляна была розовая от снежных водорослей, по ней тянулись цепочкой следы пары мокасин и кровавые пятна, а вокруг множество следов, оставленных крикунами, которые окружили кого-то плотным кольцом в центре открытого пространства. Их там было десятка три, самые крупные ростом с полтора метра.
Длиннорукие круглоголовые твари, покрытые жестким зеленовато-серым мехом, скакали, кривлялись и оглушительно вопили. Я залез повыше, чтобы рассмотреть их жертву. Это оказалась раненая кесу в окровавленной кожаной одежде. Она полулежала на снегу, в левой руке держала изогнутый меч и, видимо, находилась в полуобморочном состоянии, потому что крикуны ее почти не боялись. Никто не решался приблизиться к ней на расстояние удара, но они тыкали в нее длинными палками и тут же отскакивали. Потом их вожаку – за время своей войны с крикунами я научился быстро вычислять вожака стаи – пришло в голову помочиться на врага, остальные эту затею подхватили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
