шум, как будто кто-то пробирался через них, и через минуту огромная, похожая на волка собака выскочила из-за выступа скалы и бросилась к убитому барану.
— Назад, Волк! Прочь, скверный пес! Ты же видишь, что он убит, хоть ты мне ничем не помог! — раздался позади нее звонкий возглас.
Боже милостивый! Это был голос женщины! Не успел я еще прийти в себя от изумления, как из-за скалы появилась величественная красавица с нежным золотисто-смуглым лицом, на котором играл яркий румянец. У нее был слегка орлиный нос с красиво очерченными ноздрями, глаза, как у египетской газели, и высокий белый лоб, обрамленный черными волосами и увенчанный убором из алых перьев.
Костюм девушки вполне гармонировал с ее внешностью. На ней была мягкая рубаха из шкуры молодого оленя, отделанная яркой вышивкой и крашеными перьями, юбка с бахромой, обувь с переплетом из ремней и накинутое на плечо полосатое индейское одеяло. В руках у нее было ружье, из которого вылетела пуля, убившая барана. Он был подстрелен не охотником, а отважной охотницей, стоящей теперь передо мной.
Глава LXX
ОТВАЖНАЯ ОХОТНИЦА
Теперь уже не из чувства страха продолжал я скрываться за деревьями — меня останавливала нерешительность, вызванная удивлением и восхищением. Неожиданное появление такой ослепительной красавицы могло лишить присутствия духа кого угодно, особенно человека, лишенного долгое время женского общества.
Я боялся выйти из своего убежища, так как был похож на трубочиста с приклеенной к груди белой тарелкой, и мой нелепый облик несомненно испугал бы девушку, которая немедленно скрылась бы. У меня мелькнула мысль вернуться к луже, чтобы смыть краску, но я боялся, что во время моего отсутствия она успеет уйти. Боясь пошевелиться, я стоял за деревом и смотрел на нее сквозь листву. Я даже сдерживал дыхание, чтобы звук его не долетел до нее, и в то же время обдумывал, как начать разговор.
Снова послышался ее голос. Она опять начала бранить собаку, но даже упреки в ее устах звучали как музыка. Подойдя к барану, девушка наклонилась над ним, словно желая убедиться, что он мертв. Но, очевидно, собака не была уверена в этом, так как продолжала кидаться на убитое животное.
— Прочь! Прочь! — кричала девушка, угрожая ей прикладом ружья. — Ах ты, негодный пес, что с тобой? Разве я тебе не сказала, что он убит? Чего же тебе еще надо? Помни, — продолжала она, строго грозя пальцем, — помни, дружок, не ты убил его, и если ты испортишь шкуру, то не получишь ни одного кусочка мяса. Слышишь? Ни одного, даже самого маленького!
Пес, по-видимому, понял ее слова и послушно отошел в сторону. Я решил, что настала удобная минута, и сказал:
— Но вы не откажете дать кусочек человеку, умирающему от голода.
— Кто здесь? — вскричала охотница, круто поворачиваясь и оглядываясь скорее с удивлением, чем с тревогой. — Назад, Волк! — крикнула она собаке, с рычанием бросившейся в мою сторону. — Назад, зверюга! Разве ты не слышишь, что он умирает от голода? Ах, это негр! Бедняга! Странно, откуда он здесь взялся?
Ей была видна из-за куста лишь моя голова. Вымазанное углем лицо ввело ее в заблуждение.
— Нет, не негр, — сказал я, выходя из своего убежища, — а лишь подобие его.
— Ого! Да вы не только черный, но и белый и красный! Боже мой, какое страшилище!
— Мой вид, кажется, вызвал у вас улыбку, прекрасная охотница? Позвольте мне извиниться за него и уверить вас, что меня раскрасили против воли и не по моему вкусу…
— Так вы белый? — прервала она меня, подходя ближе и внимательно вглядываясь в мое лицо.
— Белым я был вчера, — ответил я, поворачиваясь, чтобы показать ей мою спину, не тронутую краснокожим художником. — Сегодня же я таков, каким вы меня видите.
— Боже правый! — воскликнула она, внезапно меняя тон, — Что это? Кровь? Вы ранены? Куда?
— Это все пустячные царапины. Они меня не беспокоят.
— Кто вас ранил?
— Индейцы. Но мне удалось спастись.
— Индейцы? Какие?
— Арапахо.
— Арапахо? Где вы встретились с ними?
Вопрос был задан поспешно и с видимой тревогой.
— Близ Уэрфано, — отвечал я, — около Одинокого холма. Это был отряд Кровавой Руки.
— Что? Кровавая Рука близ Уэрфано? Незнакомец, вы уверены в этом?
Меня несколько удивил ее взволнованный голос, и я тут же вкратце рассказал ей все наши злоключения после захвата в плен, не упомянув лишь ни имени моих спутников, ни цели нашего путешествия. Да и трудно было вдаваться в подробности, так как охотница нетерпеливо перебила рассказ о моем спасении восклицанием:
— Кровавая Рука в долине Уэрфано! Уа-ка-ра должен узнать об этом как можно скорее!
После короткой паузы она быстро спросила:
— Сколько у Кровавой Руки воинов?
— Около двухсот.
— Не больше?
— Нет. Пожалуй, даже меньше.
— Это хорошо. Вы говорите, у вас есть лошадь?
— Да, она тут, совсем близко.
— Приведите ее сюда. Мы поедем вместе.
— А мои товарищи? Мне надо догнать караван, чтобы вернуться с конвоем и попробовать их спасти.
— Ничего этого вам делать не нужно. Совсем близко отсюда есть человек, который поможет вам лучше, чем конвой. Если спасти ваших друзей будет поздно, он поможет вам отомстить за них… Вы говорите, что караван прошел вчера?
— Да, около полудня.
— Значит, вы не успеете догнать его и вернуться вовремя. К вашему возвращению Кровавая Рука уйдет далеко и ваших друзей вы уже не найдете в живых. Кроме того, отсюда не попасть на тропу, по которой прошел караван. Для этого нужно вернуться в каньон, а там вы столкнетесь с вашими преследователями. Напрямик вы не проедете: этот горный кряж неприступен. — Она указала налево, в том направлении, куда
