Освободившись от фиксаторов, Хенрикос нажал рычаг спуска рампы.
— Выходим! Выходим! Выходим!
Лоялисты выскочили из отсеков под аккомпанемент воя вытекающего воздуха и аварийных ревунов. За разрушенными ангарными воротами, наконец, появилась дымка удерживающих атмосферу полей. Но было слишком поздно, они только заблокировали лазутчиков внутри корабля.
Хибу бросился к внутренним дверям ангара. Потрескивающее лезвие силового меча Хибу украшал пламенеющий дракон. Хенрикос последовал за Шрамом с болтером наизготовку, изучая приближающиеся цели.
Первыми сопротивление оказали смертные матросы корабля. Они среагировали быстро: заняли пересечения коридоров, которые вели из ангаров вглубь корабля и открыли сосредоточенный огонь. Эти воины происходили из сурового мира и всю жизнь воевали, поэтому действовали превосходно.
И все же это им не помогло. Белые Шрамы атаковали с ошеломительной скоростью. С гиканьем и криками рубя клинками, они сломили сопротивление, прежде чем оно было организовано. Хенрикос никогда прежде не видел их в бою в составе подразделений, и сейчас восхищался безупречным взаимодействием: один воин отскакивал в сторону, позволяя другому выстрелить, затем снова бросался в ближний бой, все время контролируя и траекторию выпущенных болтов, и выпады стали вокруг себя.
— Плоть слаба! — заревел Хенрикос, глядя на смерть врага, прислушиваясь к влажному хлопку разрываемой плоти и гулкому свисту удаляющихся масс-реактивных снарядов. Он наслаждался ими, впервые после подобной резни на «Воркаударе».
Шрамов захватила та же злоба, что и Железнорукого. Они бились неистово, стремясь причинять боль, а в их криках звучала первобытность, которую Хенрикос прежде не слышал. Это было какое-то безумие, и с каждым убитым врагом чогорийцы погружались в него все сильнее.
Они были сагьяр мазан, искупающими вину, сражаясь, как им и подобало.
Хенрикос и Хибу повели их вперед, прорубая две просеки к командному мостику. Темп ускорился, они прорывались через каюты экипажа и оружейные помещения, оставляя за собой длинный кровавый след. Палубы задрожали, тяжелые удары встряхнули корпус — это открыл огонь «Коготь», нагружая пустотные щиты и занимая экипаж делом.
Абордажная партия безостановочно пробивалась вверх по уровням. Воины бросали гранаты в узкие проходы и прорывались через них, когда куски тел еще разлетались. Доспехи Белых Шрамов цвета слоновой кости исполосовали красные брызги. На черной броне Хенрикоса запекшаяся кровь была едва заметна, хотя Железнорукий был забрызган ею не меньше остальных.
К тому времени, как они добрались до просторного сборного отсека под мостиком, появились настоящие враги. Они отталкивали своих матросов, чтобы добраться до захватчиков, выкрикивая через аугмитеры хтонийские боевые кличи.
Шрамы тут же рассредоточились, укрывшись за опорными колоннами. Открытое пространство исполосовали болтерные очереди, раскалывая рокрит и окутывая помещение дымкой из каменной крошки. Хенрикос врезался в трехметровой толщины столб, чувствуя, как дрожит камень от попаданий масс-реактивных снарядов.
Воин выждал две секунды, позволив укрытию принять на себя залп, затем снова бросился в атаку, доверившись защите доспеха. Шрамы тоже двигались, мелькая между колоннами словно забрызганные кровью призраки. Они, кружа, пронеслись через ураган болтов и сблизились на дистанцию меча, чтобы дать волю своим клинкам.
В сравнении с ними Хенрикос неуклюже топал, сойдясь с легионером Сынов Гора в темном, цвета морской волны доспехе. Оба болтера выстрелили одновременно — Хенрикосу болт попал в плечо, врагу — в грудь. Снаряд Железнорукого нанес больше вреда, немного отбросив предателя назад.
Хенрикос тут же воспользовался этим. Он снова выстрелил, расколов личину шлема врага, затем заработал руками, нанося быстрые и сильные удары, пока не услышал влажный треск ломающегося позвоночника. Легионер упал, и Хенрикос подобрал его силовую булаву — наконец получив то, чем мог с удовольствием воспользоваться — и двинулся дальше.
Стоял оглушительный шум от смешавшихся взрывов и рева по воксу. К Сынам Гора подошло подкрепление, тут же подключившееся к стрельбе.
Вдруг в памяти Хенрикоса всплыли образы с Исствана — последнего места, где он сталкивался с XVI Легионом. Железнорукий вспомнил отчаянное сопротивление на грядах у края низменности, волны наступающих врагов, кровавую пыль, поднятую в клубящееся облако ярости.
В него снова попали. Болт разорвался на защитной пластине коленного сочленения, остановив Хенрикоса. К нему приблизился предатель с цепным топором, и медузиец взмахнул булавой, отбивая атаку. Сыны Гора атаковали со всех сторон, выдавливая абордажный отряд из дальнего конца в открытую середину зала.
— За Ферруса! — проревел Железнорукий и впечатал булаву в шею врага, после чего отшвырнул задыхающегося воина в сторону и бросился на следующего. Лоялистам следовало поддерживать темп и пробиться к мостику, прежде чем их вовлекут в затяжную схватку. Иначе шанс будет упущен.
К этому моменту Шрамы сражались словно берсеркеры, их боевые вызовы больше походили на вопли. Хенрикос увидел, как двое чогорийцев буквально разрубили легионера Сынов Гора надвое, нанося удары свистящими клинки в сочленения доспеха. Воины магистра войны отвечали с не меньшей злобой. В несколько метрах боевой брат в белой броне рухнул на палубу со сломанной спиной и разбитым шлемом.
Хромающий Хенрикос собрался отомстить за товарища, но удар болта свалил его с ног. Это было уже третье попадание. Железнорукий кувыркнулся, царапая доспехом мраморный пол. Но когда собрался встать, то понял, какую рану получил — из живота хлестала кровь, вспениваясь вокруг рваных краев отверстия в доспехе.
Медузиец сплюнул, рассвирепев от неудачи, и взялся за болтер. Но из-за боли перед глазами все расплывалось, и он промахнулся. К нему бросился вражеский легионер, раскручивая над головой силовой топор для смертельного удара.
Хенрикос попытался встать и поднять булаву для блокировки удара, но не успел. В атакующего предателя врезался легионер Белых Шрамов, и оба воина покатились по палубе, обмениваясь яростными ударами. Наконец чогорийцу удалось прижать врага и ловким движением вонзить кривой меч глубоко в яремную впадину, рывком вверх перерезая глотку. Шрам вскочил, отступил к Хенрикосу и, выхватив болт-пистолет, начал стрелять в толпу врагов.
— Хан… — поприветствовал Хенрикос, продолжая попытки подняться.
Хибу присел возле него.
— Ты можешь сражаться?
Хенрикос зарычал, зная ответ, но не в состоянии озвучить его. Ему повезет, если он не истечет кровью на этом самом месте.
— Мостик… в пределах досягаемости…
Вообще-то это было ложью. Атака захлебнулась, и на полу отсека лежали неподвижно четыре Белых Шрама. Остальные отступали к его позиции, преследуемые вдвое большим числом Сынов Гора.
Хибу продолжал стрелять, пытаясь замедлить наступающих предателей.
— Я так не думаю. По крайней мере, мы прикончим еще немало врагов.
Хенрикос перезарядил болтер и прицелился. В этот момент весь отсек встряхнуло, словно корабль получил пробоину. На миг легионер рискнул предположить, что «Серый коготь» пробил пустотные щиты, но надежда быстро растаяла — его эсминец не обладал таким вооружением, и даже если бы на борту вражеского корабля больше не было легионеров, это не помогло бы лоялистам.
— Умри достойно, брат, — прорычал он, затем прицелился в наступающую группу Сынов Гора и снова открыл огонь.
Он не ожидал, что его выстрелы смогут остановить неизбежную атаку, но снаряды, казалось, размножились в полете, поражая цели целым градом масс-реактивного опустошения. Атака захлебнулась в прокатившейся волне разрывов, которая отбросила Сынов Гора назад.
Пораженный Хенрикос огляделся и только тогда почувствовал резкий запах телепортационного разряда. Из рассыпающихся варп-сфер шагнули семеро левиафанов в терминаторских доспехах моделей «Горгон» и «Катафракт», поставив мощную завесу огня из спаренных болтеров и комбимелт.
Черные с белой окантовкой доспехи были изъедены царапинами, обнажавшими голый металл. Хенрикос увидел на наплечниках медузийские эмблемы — шестеренки, кулаки, черепа. Воины из знакомых ему кланов, вместе с которыми он некогда сражался, а также соперничал, включая и его собственный Сорргол, символ которого — гаечный ключ и шестеренка — он сам носил.
Белые Шрамы среагировали быстрее него, присоединившись к новой атаке и добавив свою скорость к наступлению терминаторов. Хенрикос не двигался, парализованный шоком узнавания.
Мы все были мертвы…
Хибу бросился обратно в битву, присоединившись к контратаке своих братьев и крича на чужеземном языке своего мира. Когда Хенрикос попытался подняться, проклиная медленное восстановление своей плоти, на него пала тень.
