— Я молю Бога, что нам больше ничего не придется уступать мистеру Сталину в обмен за информацию о всякой чуме, холере и язве. Хватит, этот господин нас и так хорошо подоил!
Последние слова Трумэна были связаны с тем, что кроме заявления по Испании, для полной убедительности предлагаемой информации, Сталин приказал Вышинскому попытаться выжать с американцев обещание возобновить поставки по ленд-лизу, но не оружием, а промышленными товарами так необходимых разоренному войной СССР.
Сделано это было с целью убедить американцев в достоверности предоставляемой информации. Говоря простыми словами, русские только ткнули пальцами в пустоту, а господин Майлз воспринял этот жест со всей серьезностью. Между ним и Вышинским завязался отчаянный торг, который только укрепил позиции советской стороны на этих переговорах.
Товарный ленд-лиз Москва за своего «кота в мешке» конечно же, не получила, но вот несколько пароходов с продовольствием, рельсами и листами легированной стали, все же перепало.
Удовлетворенный полученным известием об уничтожении «второго чумного центра», президент Трумэн прервал свое пребывание в Денвере и двинулся в Солт-Лейк-Сити. Теперь он с чистой совестью мог смотреть своему электорату.
— Да, коварный враг, вновь нанес нам свой подлый удар, но на этот раз мы полностью вырвали все его ядовитые зубы — таков был лейтмотив его речи, которую предстояло услышать потомкам мормонов в своей столице.
Ничего не подозревавший Трумэн усердно готовился к встрече жителями Юты, русские наперсточники продолжали свою игру. Если можно поживиться с одной из воюющей страны, почему нельзя сделать это и с другой? Чем товарищ Малик хуже товарища Вышинского? Пусть он тоже возьмет свою крепость на дипломатическом фронте приказал советский лидер, и товарищ Малик не подкачал.
На очередной встрече с господином Миядзава, Яков Александрович сразу перешел в наступление, огорошив собеседника крайне неприятным вопросом об изменении позиции Японии по поводу территориальных уступок.
— Наличие хоть какого-либо прогресса в этом вопросе позволило бы существенно изменить нынешние отношения между нашими странами, — смиренным голосом поинтересовался Малик у японца, стараясь не замечать ту гамму чувств, что появились у него на лице. — Тогда мы смогли бы серьезно расширить наш военно-технический обмен и вывести его из тени секретности.
На японского поверенного в тайных переговорах, в этот момент было жалко смотреть. Времена былого могущества страны Восходящего Солнца, когда пользуясь слабостью своего северного соседа, она творила на его границах все, что хотела. Когда прикрываясь вежливыми словами и дежурными улыбками, японские представители откровенно хамили советским дипломатам, нисколько не опасаясь за свое браконьерство в советских водах, стрельбу через границу или высадку разведывательных групп на территорию Камчатки или Приморья.
Все было. Хасан и Халхин-Гол несколько сбил спесь с зарвавшихся самураев, но и только. Все четыре года войны с Германией, Квантунская армия стояла вдоль всей советской границы с винтовкой на изготовке, готовясь в любой момент пересечь Амур.
Особенно трудно было летом сорок второго года, когда многим казалось, что немцы вот-вот перемахнут через Кавказский хребет, возьмут Баку и вступят в дружественную им Персию. Тогда концентрация японских войск на советской границе достигла максимальных размеров и если бы Сталинград, пал в сентябре как планировал Гитлер, Япония бы объявила войну СССР.
В возможности этого не приходилось сомневаться, советские разведчики в Маньчжурии работали хорошо но, слава Богу, для Страны Советов все хорошо закончилось. Война на два фронта не состоялась и теперь гордые самураи должны были торговаться с северными варварами о судьбе своей страны.
Теперь дружеские улыбки на их лицах скрывали не презрение к собеседникам, а боязнь сделать что-то не так, что могло серьезно навредить родине.
— Он рассматривается, господин Малик но, к сожалению, в правительственном кабинете нет полного согласия по этому вопросу. Не все министры готовы позабыть традиции предков — с трудом выдавил из себя Миядзава. — Вот если бы советская сторона сделала шаг вперед и объявила о продлении пакта о ненападении, тогда бы число министров несогласных с территориальными уступками значительно уменьшилось.
Красиво завернутая и хорошо пахнущая приманка была сделана по лучшим рецептам восточной дипломатии, но Яков Александрович её проигнорировал.
— В ваших словах, несомненно, есть большая доля правды, господин Миядзава, однако не только у вас есть традиции, через которые трудно переступать. Боюсь, что Верховный Совет СССР не поддержит подобные действия товарища Сталина, если ему не будут предоставлены убедительные причины, необходимости этого шага — не моргнув глазом, ответил Малик, с трудом сдерживая на своем лице маску скорби и сожаления.
Возможно, несколько знавший советскую действительность Миядзава не поверил словам посла, но японец не посмел открыто выказать свои сомнения. Горестно разведя руками, по поводу того, какой упускается момент в отношениях двух стран, он приступил к переговорам, а точнее сказать к торгам.
Советский посол имел хорошее представление о тех трудностях, которые испытывала японская армия в этот момент. Горюче-смазочные материалы, трофейные германские зенитки «пум-пум» и ленд-лизовские эрликоны доставленные из Владивостока, худо-бедно помогали решить японцам одну их проблем. Однако больше всего им были необходимы самолеты, истребители.
Большинство оставшихся в строю самолетов, японцы бросили на защиту Кюсю. Именно там, решалось быть или не быть империи самураев, при всем при этом кто-то должен был защищать и небо над столицей. Сейчас на аэродромах Хонсю жалкие остатки некогда могучего воздушного флота империи и японцы хотели решить эту проблему при помощи советской стороны.
— Господин Малик, наши военные обсудили ваше предложение относительно поставок нам самолетов «як» вместо «ла». Не скрою, что оно вызвало серьезное разочарование среди них. Мы рассчитывали на понимание наших трудностей, из-за которых мы согласились проводить обмен наших кораблей на ваше вооружение — с осуждением в голосе произнес Миядзава, но Малик и бровью не повел. Изображая полнейшее внимание к словам собеседника, он терпеливо ждал конца его речи.
— Наши военные самым решительным образом настроены на получение истребителей марки «ла», но находясь в затруднительном положении согласны, чтобы первая партия самолетов состояла из машин марки «як».
— Я очень рад такому решению ваших военных, поскольку вижу в нем первый луч надежды по возможности достижения компромисса между нашими странами, господин Миядзава. Однако если вы заговорили о претензиях к нам, то позвольте выразить вам свои замечания. Наши специалисты осмотрели ваш линейный крейсер «Харуна» и были поражены увиденным. Конечно, вооружения корабля впечатляет, но его состояние оставляет желать лучшего. По мнению наших моряков, корабль может просто не дойти до Владивостока.
— Но наши моряки уверяют, что этого не произойдет! — горячо воскликнул японец, но Малик едко парировал.
— Уверяют, но не гарантирую. Хорошо если переход крейсера закончиться благополучно. А если нет? За чей счет прикажите списывать убытки или вы согласны подождать получения самолетов до завершения операции.
— Вы прекрасно знаете, господин Малик, что мы не можем ждать и хотим получить ваши машины как можно скорее — вынужден был признать японец.
— Исходя из желания, сделать наши отношения более дружескими и доверительными, советская сторона согласно пойти на риск связанный с приобретением крейсера «Харуна», если он будет передан вместе с линкором «Негато».
— Как «Негато»? Мы сегодня должны были обсуждать передачу авианосца «Хосе», но никак не линкора. Все согласно ранее утвержденному графику обмена — изумился японец и стал яростно искать в своем портфеле злосчастную бумагу.
— Я прекрасно понимаю ваше законное недоумение господин Миядзава, но планы и интересы моего правительства поменялись. Товарищ Сталин просит изменить график обмена и вместо авианосца «Хосё» просит обсудить передачу линкора «Негато».
— Генералиссимус Сталин, конечно, может решить изменить график обмена, но мы не готовы к этому. Сегодня в плане стоял «Хосё» и японская сторона хотела обсудить обмен именно этого корабля, а не линкора — упрямо отстаивал свою линию японец.
— Почему? В результате обмена крейсера и линкора вы получите гораздо больше самолетов и прочих военных материалов, чем при обмене авианосца. А вы сами только, что сказали, что очень нуждаетесь в самолетах. Кстати, первая партия «яков» предназначенных для обмена уже прибыла из Новосибирска во Владивосток и ждет сигнала к перелету — теперь, советский посол азартно тряс перед носом японца аппетитной приманкой, и Миядзаве стоило больших трудов устоять.
