— В таком случае нужно и нам будет спросить. Собственно, необходимости нет никакой, но дипломатическая вежливость предписывает это. Подождите с неделю; я узнаю у французского посланника и у английского, как было дело, и сообразно с тем поступлю.
22 ноября/4 декабря 1897. Суббота.
Фома Танака, катихизатор в Вакаяма, пишет, что там очень сильное возбуждение против России; его называют «рококу–дорей» (русский раб), веру — «рокёо» (русской верой). Полиция не спускает глаз с него, часто расспрашивает, и все записывает; последнему Фома и рад, так как чрез это имеет возможность заявить истину. Например, увидевши икону Спасителя, полицейский, с поднятым карандашом для записывания, спрашивает:
— Христианский Бог ведь иностранец?
Но Фома начинает говорить о христианском Боге как о Творце, и полицейский заслушивается речью и находит ее очень интересною и зовет уже к себе более говорить о сем.
У Саввы Сакурада опять десять крещений в Иокояма. Что это? Самые надежные катихизаторы бесплодны, самый последний, посланный только для опыта, плодоносит! Сила ли это в немощах (Саввы) совершаемая?
Или произрастение семян, брошенных давно? Ибо там когда–то долго жил катихизатор.
23 ноября/5 декабря 1897. Воскресенье.
В Церкви у нас были, в первый раз по приезде, посланник барон Розен и его жена; у меня за чаем петом очень хвалили наше пение и все богослужение. «Лучше, чем в Белграде», — говорил Розен, бывший пред сим посланником в Сербии.
Василий Накараи описывает свои успехи в Сироиси; может, Бог даст, и возникнет там Церковь; уже есть просящие крещения. Между прочим, зубной врач Сакаки совсем уже решил креститься, но спохватился, что ему наперед нужно развестись с женой, — «после–де не позволят»; и так приостановился и будет разводиться, а разводиться совсем нс следует; «жена имеет наклонность к воровству», — в этом причина развода, но законная ли? Муж может и исправить ее; она молода… Но, коли разведется, как не крестить, если попросит? Под языческим еще законом сделал то, что этот закон позволяет. — Отпусти, Господи, наши согрешения слабости и неумения убедить исполнять естественный закон любви и верности мужа и жены!
24 ноября/6 декабря 1897. Понедельник.
Петр Ока из Ханамаки пишет, что хочет вернуться в Токио, чтобы держать предрождественский экзамен. Но вместе с тем пишут и христиане Ханамаки, что теперь только начинается там дело проповеди и что ему необходимо безотлучно быть на месте: к письму их о. Борис сделал приписку, в которой и от себя просит оставить Ока на месте. Поэтому написано Петру Ока, чтобы он оставался и проповедывал; довольно будет для него выдержать, вместе с оканчивающими товарищами, экзамен в седьмом месяце. — Послано ему, при письме, шесть ен на зимнее платье, ибо пишет, что простудился.
Жена Василия Ямада, катихизатора в Карасуяма, недавно вызванная сюда для освидетельствования ее глазной болезни, оставлена здесь на два месяца для излечения. О. Тит Комацу говорил, что она почти совсем слепая; к счастью, о. Тит иногда любит прилгнуть, тем не менее жаль бедную женщину, совсем еще молодую, что она страдает одним глазом, от которого может заразиться другой.
Забежав по делу в канцелярию, нечаянно увидел там расстригу Павла Ниицума, которого не видал почти с самого времени расстрижения. Он хотел видеть меня.
— Пожалуйте, — и я отворил ему дверь моей гостиной, в которой мы в былые дни так часто сердечно беседовали с ним о церковных делах.
— Что имеете сообщить?
— Я прибыл в Токио собственно по правительственному делу (сей–фу–но ёодзи), но хотел говорить с вами.
— Извольте прямо говорить, в чем дело. Я занят, — дело ждет меня во втором этаже (хлопотал по приготовлению помещений отцам Сергию и Андронику).
— В таком случае и я прежде кончу правительственное дело, а потом приду поговорить.
— Милости просим.
И распрощались. Признаться сказать, — неприятно видеть, не желалось бы беседовать. На голове у него много седины, борода длинная — жидкая; лицо и приемы огрубели. Пошли, Господи, ему спасение, но избави от сношений с ним в сем мире!
25 ноября/7 декабря 1897. Вторник.
Из Одавара письмо от Михаила Кометани, что христиане не умиряются и все требуют перемены священника. Явился и сам о. Петр опять, рассказал все дело: Илья Сато, вопреки моим заказам ему и своим уверениям здесь, неискренне отнесся к делу, — ревности к умирению не оказал; напротив, рассказами, что–де «я похвален епископом, а о. Петр выбранен» (хотя и к нему относилось не первое, а последнее), более повредил, чем принес пользы своими разговорами там с христианами. На собрание явилось всего четыре человека, — все прочие не вняли призыву. Впрочем, о. Петр, как обычно, совершал воскресное богослуженье, и в Церкви было человек тридцать, его сторонников. Вообще же христиане Одавара теперь разделились на две половины, совсем равные по числу (по словам о. Петра, отчасти и по письмам), — «за и против него». Стало быть, тем нерезонней было бы следовать просьбе противников. Итак, пусть будет, как есть: о. Петр служит, по–прежнему, в Одавара, с устранением, как обещал, своих погрешностей — лености и прочее; сторонники его будут довольны сим; враги, вероятно, с течением времени ослабеют и умирятся, увидев, что о. Петр хорошо исполняет свою обязанность. Михаилу Кометани вновь написано: от меня, в ласковых словах, что о перемене о. Петра не может быть и речи, ибо он священник не Одавара только, а многих Церквей, — на Соборе разве может быть речь о том; итак, постарайся о водворении мира там и прочее. — О. Петр, объяснив мне течение дела и получив уверение, что я не исполню просьбу его противников, — лишь бы он служил, как должно, — тотчас же отправился обратно. — Но что за дурак этот quasi о. благочинный Павел Савабе! Он, оказывается, там рассказывал (и, вероятно, без всякого злого намерения), что вот теперь в Хакодате церковный бунт, в Асакуса тоже (и врал), в Сиба тоже (и врал). Бунтовщики в Одавара теперь и бахвалятся, «мы–де в таком вот [?]», и мы не должны смириться и слушаться епископа, что бы он ни писал. И угораздило же меня до сих пор верить ему и поручать такие дела, какумирение Церкви! Знать, могила исправит мою доверчивость и глупость!..
26 ноября/8 декабря 1897. Среда.
Приходил врач Моисей Исокава, отец умершего в запрошлом году семинариста, проситься на время в Катихизаторскую школу.
— Курс пройти я не могу и в катихизаторы не могу, а хочется мне подробнее узнать вероучение, чтобы объяснить его простым людям. Месяцев пять–шесть, вероятно, для этого довольно будет. Теперь я оставил практику в Кавагое и свободен; если же пристроюсь опять где на практику, то опять некогда будет подробнее изучить веру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
