– Пустят, – возразил Диджи – Ведь кто-то из вашего Совета приходил к вам и просил принять меня?
– Он просил меня только сообщить о нашем с вами разговоре, и я это сделаю.
– Если они хотели, чтобы вы шпионили за мной в своем собственном доме, то сочтут даже более полезным, чтобы вы шпионили за мной на Солярии. – Он подождал ответа и, не получив его, продолжил с легкой усталостью: – Миледи, если вы откажите, у меня нет сил заставить вас. Но Совет вас заставит. Только я не хочу этого. Предок не хотел бы этого, будь он здесь. Он хотел бы, чтобы вы поехали со мной только из благодарности к нему и не по какой иной причине. Миледи, Предок работал для вас в исключительно трудных условиях. Неужели вы не захотите поработать ради его памяти?
Сердце Глэдис упало. Она знала, что не может сопротивляться.
– Я никуда не могу ехать без роботов.
– Я на это и не рассчитывал. – Он снова ухмыльнулся. – Почему бы вам не взять моих двух тезок? Или вам нужно больше?
Глэдис посмотрела на Дэниела. Он стоял неподвижно. Посмотрела на Жискара – то же самое. А затем ей показалось, что как раз в этот момент голова Жискара чуть заметно кивнула.
Она должна была верить ему.
И она сказала:
– Ладно, я поеду с вами. С этими двумя роботами. Больше не нужно.
Часть вторая
Солярия
V. Покинутая планета
19
Пятый раз в жизни Глэдис оказалась на корабле. Сейчас она не могла вспомнить, когда они с Сантириксом поехали на планету Евтерпу ради ее прославленных лесов, которые считались несравненными, особенно в романтическом сиянии спутника планеты Джемстауна.
Лес действительно был пышным, зеленым. Деревья были посажены правильными рядами, животный мир тщательно отобран по цвету и красоте. Там не было ни ядовитых, ни каких-либо неприятных созданий.
Спутник был близок к планете и сиял, как бриллиантовая брошь. Он блестел, подымаясь к зениту, и тускнел, спускаясь к горизонту. Человек очарованно следил за ним в первую ночь, во вторую – с чуть меньшим удовольствием, в третью – с неопределенным раздражением, предполагая, что в первые ночи небо было чище и ошибаясь при этом. Местные жители никогда на спутник не смотрели, но громко восхваляли – перед туристами, конечно.
В общем-то Глэдис была довольна поездкой, но еще больше радовалась возвращению на Аврору и решила, что больше путешествовать не будет, разве что в случае крайней необходимости. Подумать только, это было по меньшей мере сто лет назад!
Какое-то время она жила в страхе, что ее муж будет настаивать на следующей поездке, но он ни разу не заговорил об этом. Видимо, он пришел к тому же решению и, возможно, тоже боялся, что она захочет отправиться в путешествие.
В этом не было ничего необычного. Аврорцы – да и вообще космониты – предпочитали оставаться дома. Их планеты, их дома были достаточно комфортабельны и, в конце концов, что может быть лучше, когда о вас заботятся ваши собственные роботы, понимающие каждый ваш сигнал, и вам даже не надо говорить о своих желаниях?
Она съежилась. Что имел в виду Диджи, когда говорил об упадке роботехнического общества?
Но вот она снова в космосе и на земном корабле. Она мало что видела на нем, но то, что она видела, ей страшно не понравилось. Тут, кажется, ничего не было, кроме прямых линий, острых углов и гладкой поверхности. Все «лишнее», видимо, исключалось, словно может существовать одна только функциональность. Хотя она и не знала назначения того или иного предмета на корабле, она чувствовала, что от него больше ничего не требуется, что ничто не может вмешиваться в кратчайшее расстояние между двумя точками.
На всех аврорских и вообще космонитских вещах все было многослойным. Основой была функциональность – если не считать чистого орнамента – но поверх шло то, что удовлетворяло глаз и чувства, а поверх этого нечто, удовлетворяющее дух. Насколько же это было лучше!
Это представляло такое изобилие человеческого творчества, что космониты просто не могли жить в неукрашенной Вселенной, и разве это плохо? Неужели будущее принадлежит повсеместной геометрии? Или поселенцы просто еще не усвоили сладости жизни?
Но если в жизни так много сладости, почему же ей, Глэдис, так мало досталось?
Ей нечего было делать на борту, кроме как размышлять над такими вопросами и отвечать на них себе самой. Этот Диджи, варварский потомок Илии, вбил их ей в голову своим спокойным утверждением, что Внешние Миры умирают, хотя и сам видел даже за короткое время пребывания на Авроре, что планета находится в полном здравии и безопасности.
Она попыталась отвлечься от своих мыслей голофильмами, которыми ее снабдили, с умеренным любопытством следила, как события торопливо следовали одно за другим (все фильмы были приключенческими), оставляя мало времени для разговора и еще меньше для мысли и радости. Очень похоже на их изделия.
Диджи вошел в середине одного такого фильма. Его приход не был для нее неожиданностью, роботы предупредили ее и не пустили бы его, если бы она не была расположена его принять. Дэниел вошел с ним.
– Ну, как вы тут? – спросил Диджи и, когда она дотронулась до контакта и изображение исчезло, добавил: – Не выключайте, я посмотрю вместе с вами.
– Не обязательно. С меня хватит.
– Вам тут удобно?
– Не очень. И… изолированно.
– Простите. Но и я был изолирован на Авроре. Моим людям не разрешили выйти вместе со мной.
– И теперь вы берете реванш?
– Отнюдь. Во-первых, я позволил вам взять с собой двух роботов по вашему выбору. Во-вторых, дело не во мне, а в моем экипаже. Они не любят космонитов и роботов. Но почему вы недовольны? Эта изоляция уменьшает ваш страх перед заразой.
– Может, я уже слишком стара, чтобы бояться заразы. Я часто думаю, что прожила уже достаточно долго. К тому же у меня есть перчатки, носовые фильтры и, если понадобится, маска. И я сомневаюсь, что вы захотели бы прикоснуться ко мне.
– И никто другой не захочет, – сказал он неожиданно угрюмо, и его рука коснулась какого-то предмета на правом бедре.
Ее глаза проследили за этим движением.
– Что это?
Он улыбнулся.
– Оружие, – сказал он и вытащил его, держа за рукоятку.
Прямо перед Глэдис был тонкий цилиндр сантиметров пятнадцати длиной. В нем не было никакого видимого отверстия.
– Это убивает людей? – она протянула руку к цилиндру.
Диджи быстро отвел его назад.
– Никогда не тянитесь к чужому оружию, миледи. Это не просто дурной тон – хуже, потому что поселенцы привыкли сильно реагировать на такой жест, и вы можете пострадать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
