Те, кому посчастливилось увидеть этих милых, таящихся от людей животных, особенно на заре, когда над землей еще белеет пар, никогда не забудут этого зрелища. И тем более горестно, что столько этих трогательных существ становятся жертвами происшествий на дорогах, — бывает, у оленя или косули еще достает сил уйти с места трагедии, чтобы потом умереть…
Я, конечно, помнила того детеныша косули, которого выкормила несколько лет назад. Как это ни странно, у косуль есть нечто, роднящее их с барсуками, а именно — «отложенная имплантация»: если брачный период длится с июля по август, то имплантация бластоцисты происходит не ранее конца декабря — начала января. Так что детеныши появляются на свет между серединой мая и серединой июня. После рождения детенышей олени часто оставляют их на какое-то время в высокой траве, а сами уходят пастись, иногда довольно далеко. Если детенышей рождается больше, чем один (а близнецы — довольно распространенное явление), они держатся порознь и ждут возвращения мамы. Но когда их находят люди, то думают, что они брошены. Если видишь, что животное не в, состоянии стресса, не трогай его — мама вернется!
Правда, тут вот какой парадокс: олени столь широко распространены в Британии, что ежегодно выдаются лицензии на отстрел 15 000 штук: если дать им бесконтрольно размножаться, то они причинят серьезный ущерб деревьям и среде в целом. Все в природе должно быть сбалансировано!
Читатель, возможно, помнит выкормленного мною косуленка по кличке Брамбл, что значит Ежевика, — его нашли запутавшимся в этом колючем кустарнике. Скажу откровенно, у меня сердце кровью обливалось, когда он убежал искать; себе подобных. Но ведь свобода — это лучшее, что я могла ему даровать. Хочется верить, что с ним ничего не случится…
А сейчас у меня молодая самка красного оленя. Ее зовут Дот. Она тоже была подобрана людьми, думавшими, что ее, бросили, и отнесена супружеской паре — почтальону и его жене Франческе. Эти люди, знавшие, как заботиться о диких животных, выкормили олениху. К несчастью, ей никогда не приходилось видеть себе подобных — я про таких животных говорю: они думают, будто они тоже люди! Когда Дот исполнилось полгода, Франческа, понимая, что олениха нуждается в общении с людьми, хотела определить ее куда-нибудь, где ее будут показывать людям и объяснять, почему нельзя трогать найденных оленят.
Отправившись посмотреть на Дот, я взяла с собой Мэнди, нашу главную специалистку по уходу за животными. Мне нужно было удостовериться, что Дот действительно лучше быть с людьми, чем вернуться в дикую природу, где можно носиться как угорелая в лучах заката. Франческа расписала мне во всех подробностях, как до нее добраться, и, прямо скажем, это оказалось нелишним. Машина долго петляла меж холмов у подножья Эксмура, и мы даже стали подозревать, что заехали в такую глухомань, где на много миль вокруг ни деревушки, ни человеческой души.
Но вот наконец и коттедж Франчески, а вот и сама хозяйка с только что пришедшими из школы сыновьями выходит встречать нас, попутно обсуждая с ними вопрос, где лучше выкопать в саду погреб. Франческа и ее супруг имеют большой опыт по выхаживанию диких животных, так что мы быстро нашли общий язык. Хозяйка повела нас тропинкою сада к загону, примыкающему к коттеджу.
Ей не пришлось подзывать Дот — олениха уже нас заметила, стремглав бросилась к нам, а когда казалось, что она вот-вот налетит на нас, резко остановилась. Дот была значительно больше, чем я думала, — она доставала мне до пояса, но при этом элегантности и фации ей было не занимать. И никаких комплексов, если можно так сказать применительно к животному. Все идут в дом выпить чашечку кофе — почему бы и мне не пойти со всеми?!
Так или иначе, но передо мной снова стояла проблема перевозки крупного и — каким бы домашним оно ни было — пугливого животного. Франческа обещала проводить ее до нашей фермы, а если та вдруг занервничает в дороге, она постарается ее успокоить. Хотя Дот выглядела уже совсем взрослой, ей по-прежнему полагалась бутылка молока дважды в день, и мы решили: когда она переселится к нам, кормить Дот будет только Мэнди. Пусть олениха признает именно ее своей приемной матерью после расставания с Франческой.
Наконец настал день переселения. Он прошел без приключений, лучшего трудно было пожелать! Франческа постелила и фургоне соломы для Дот и сама залезла туда; Дот последовала за ней без всяких приглашений. Зная, что в жизненной практике Дот не было дальних путешествий, я вела машину, как говорится, на цыпочках, содрогаясь при мысли, что же будет, если олениха занервничает. Франческа чувствовала себя точно так же: ведь если животное впадет в истерику и поломает себе ноги, его придется усыпить. Не знаю, прочитала ли Дот наши мысли, но только всю дорогу она лежал спокойно и с любопытством глядела в окошко.
Когда мы прибыли на ферму, возникли тревожные вопросы: привыкнет ли Дот к новым условиям и новой среде? Там — покой и тишина холмов, здесь — суетня-беготня, голоса множества различных животных, наконец, отдаленный гул автотрассы. Мы тихонько повели олениху в новое жилье. Там были окна, через которые она могла видеть все пропев ходящее вокруг, но все же мы навесили на них решетки, чтобы ей, не дай Бог, не пришло в голову попытаться разбить стекла и выскочить. А не попробовать ли подселить к ней здешнюю старожилку — козу? Может, привыкнут друг к другу, будут пастись вместе в нашем яблоневом саду? Как бы не так! Дот отнюдь не обрадовалась новому соседству! На ее морде обозначилось такое плохо скрываемое презрение, что стало ясно: никакой дружбы между ними не получится, и мы решили — пусть живет одна. Франческа была сама любезность и побыла с нами еще пару часов, чтобы убедиться, что Дот стала привыкать к новой обстановке. Если бы она прочла в глазах Дот; безразличие, это, безусловно, встревожило бы ее. Но нет, вроде ничего, привыкает! Я пообещала Франческе позвонить и сообщить, как пойдут дела. Бодро улыбнувшись, Франческа взяла под руку супруга, и они направились к выходу; но когда выходя из ворот, она всплакнула на плече у мужа, я прекрасно поняла, что у нее на душе, и сказала: если Дот почувствуем себя несчастной, приезжайте и забирайте ее назад. На этом они и уехали.
Проводив прежних хозяев Дот, я отправилась проведать ее саму. В душе жила надежда, что наш шаг был правильным, и все-таки — будет ли наше жилье принято ею как родной дом? Если удерет, для нее раз плюнуть доскакать до автотрассы; а как вспомнишь, сколько у нас соседей, имеющих; ружья, так дрожь пробирает. Да нет, пока вроде все честь по чести, но это не избавило меня от беспокойства.
