Читаем без скачивания Память льда. Том 2 - Стивен Эриксон

Худ. Король Высокого дома Смерти… пришёл встретить душу этого человека. Лично.

Почему?

Миг – и Владыка Смерти исчез. Но никто не шелохнулся.

Хлынул дождь. Беспросветный.

Водянистая кровь покрыла чёрный доспех, тускло поблёскивая багрянцем на железных звеньях кольчуги.

Это видение открылось не только Итковиану, но и другим глазам, глазам, которые Кованый щит знал очень хорошо. В своём сознании он ощутил холодное удовлетворение и в своём сознании же обратился к другому свидетелю гибели «Серых мечей», не сомневаясь, что его слышат.

Я знаю, Рат’Фэнер.

Ты – мой, предатель.

Мой.

Ястреб промчался сквозь взбитые ветром тучи, ощутил на крыльях и широком хвосте впивающиеся гвоздями капли дождя. Внизу, среди почерневших серых зданий города вспыхивали огненные проблески.

День клонился к закату, но ужас не отступал. Разум Бука оцепенел от всего, что ему пришлось увидеть, пусть издалека, благодаря облику одиночника. Однако расстояние не спасало от ужасного зрелища. Птичьи глаза были зоркими, даже слишком.

Он заложил вираж вокруг поместья, которое служило домом Бошелену и Корбалу Брошу. Перед воротами лежала груда тел. На бутафорских угловых башнях и дорожках вдоль стен стояли под дождём безмолвные часовые, мрачные и неподвижные.

Армия живых мертвецов пополнилась. Чуть ранее сотни тенескаури проломили ворота и хлынули во двор. Бошелен встретил их волнами смертоносных заклятий – человеческая плоть чернела, ссыхалась и лентами слезала с костей. И ещё долго после смерти крестьян чары продолжали бушевать, пока брусчатка не покрылась толстым слоем пепла.

Усадьбу штурмовали ещё дважды, попытки становились всё более отчаянными. Наконец тенескаури отступили перед лицом колдовства и беспощадной жестокости неупокоенных воинов, развернулись и в ужасе бежали. В полдень дела у отряда беклитов шли не лучше. А теперь, когда сумерки застил дождь, на близлежащих улицах остались только мертвецы.

На утомлённых крыльях Бук взлетел повыше, следуя на запад над главной улицей Даруджийского квартала.

Опустошённые дома, поднимавшийся дым над развалинами, мерцающие языки пламени. Внизу кишели тенескаури, они развели огромные костры, где жарили на вертелах человеческое мясо. Тут и там мелькали взводы и роты скаланди, беклитов и бетаклитов, урдомов и провидоминов.

Сбиты с толку, бесятся, пытаются понять, куда подевались все жители Капастана. Да, вы захватили город, но всё равно чувствуете себя обманутыми.

С наступлением темноты взор ястреба потерял остроту. На юге, подёрнутые пеленой дождя и дыма, возвышались башни княжеского дворца. Тёмная громадина, похоже, нетронутая. Возможно, его обитатели ещё держатся. Но скорее всего, безжизненная цитадель стала приютом лишь для призраков. Погрузилась в привычную тишину, которая наполняла её на протяжении веков перед приходом капанцев и даруджийцев.

Обернувшись, Бук краем глаза заметил одинокий доходный дом слева. Его окружали огни, но приземистое строение почему-то не загоралось. Ястреб видел, как многочисленные костры бросали красные отблески на обнажённые трупы. Все окрестные улицы и переулки были завалены телами.

Нет, этого не может быть. Меня обманывает зрение. Эти мертвецы лежат на мостовой. Должны лежать. Боги, первого этажа дома не видно. Завален. Камни. Эти завалы не могут быть из тел, они слишком высокие… ох… глубины Бездны!

В этом доме остановился Остряк.

Он не загорался, несмотря на лижущие стены языки огня.

Подсвеченные светом снизу, стены казались мокрыми.

Не от воды. От крови.

Бук спустился ниже, и, чем ближе подлетал, тем глубже пробирал его ужас. Он различил окна без ставней, на первом видимом этаже. Комнаты внутри набиты телами. То же самое и на следующем этаже, и на последнем – под самой крышей.

Он внезапно понял, что всё здание забито под завязку. Месиво из мяса и костей, льющиеся из окон ручейки крови и желчи. Огромный мавзолей, памятник сегодняшнему дню.

Ястреб увидел очертания людей на крыше. Двенадцать человек там и тут жались к укрытиям и навесам. А один стоял поодаль, склонив голову, будто рассматривал кошмар на улице внизу. Высокий, могучий. Широкие покатые плечи. Исчерчен странно падающими тенями. Руки в латных перчатках крепко сжимали сабли, сделанные будто из кости.

В дюжине шагов за его спиной поднялся штандарт, древко закрепили мешками с едой – похожие тюки использовали «Серые мечи». Жёлтая мокрая детская туника, заляпанная тёмными потёками крови.

Бук было приблизился, но полетел прочь. Он не был готов. Не был готов встретиться с Остряком. Точнее, с человеком, в которого тот превратился. Ужасная перемена… ещё одна жертва этой войны.

Как и мы все.

Моргая, Итковиан попытался понять, где находится. Низкий сырой заплесневевший потолок, вонь разлагающегося мяса. Жёлтый свет фонаря, тяжесть грубого шерстяного одеяла на груди. Он лежал на узкой койке, и кто-то держал его за руку.

Кованый щит повернул голову, поморщился от вспыхнувшей боли в шее. Исцелён, но не до конца. Лечение… не завершено…

Рядом сидел на пятках Карнадас: согнулся и не двигался, бледная морщинистая макушка лысой головы лежала на уровне глаз Итковиана.

Костлявые пальцы с мертвенно-сухой кожей ледяной хваткой вцепились в его ладонь.

Кованый щит легонько сжал руку.

Дестриант поднял лицо. Туго обтянувшая череп кожа была покрыта кровоподтёками – от суставов челюстей; красные с прожилками глаза утонули в угольно-чёрных провалах глазниц.

– Ох, – прохрипел старик. – Я подвёл вас, сударь…

– Отнюдь.

– Ваши раны…

– Они закрылись – я же чувствую. Мои шея, спина, колено. Осталась лишь едва ощутимая слабость, сударь. Легко поправимо.

Он медленно сел, удерживая спокойное выражение лица, несмотря на терзавшую его боль. Попытка согнуть колено заставила Итковиана покрыться потом, но внезапно боль утихла и в голове прояснилось. Он не вынул свою руку из ладони Дестрианта.

– Я всегда преклонялся перед вашим даром, сударь.

Карнадас умостил голову на бедре Итковиана.

– Мне конец, друг мой, – прошептал он.

– Я знаю, – ответил Кованый щит. – Но мне – ещё нет.

Дестриант кивнул, не поднимая взгляд.

Итковиан огляделся. Ещё четыре койки, на каждой по солдату. Грубые одеяла накрывали их с головой. Опустив веки, два лекаря сидели прямо на запятнанном кровью полу, прислонившись спиной к стене, и спали в изнеможении. Возле маленькой двери в комнату стояла вестовая «Серых мечей». Судя по чертам лица под шлемом, капанка. Итковиан уже видел похожую на неё девушку чуть моложе среди новобранцев… возможно, сестру.

– Как долго я был без сознания? Там дождь?

Карнадас не ответил. Двое лекарей тоже не проснулись. Спустя мгновение вестовая откашлялась:

– Сударь, осталось меньше колокола до полуночи. Дождь начался на закате.

На закате, в миг его смерти. Хватка на руке ослабла.

– Сколько солдат осталось здесь, сударыня? Сколько ещё у меня в распоряжении?

Она вздрогнула.

– Всего сто тридцать семь, сударь. Из них девяносто шесть новобранцев. Из «грив», которые были с вами на кладбище, выжило лишь одиннадцать человек.

– Наша цитадель?

– Пала, сударь. Всё сгорело.

– Дворец Джеларкана?

Девушка покачала головой:

– Вестей нет, сударь.

Итковиан медленно высвободил руку из безвольных пальцев Карнадаса и посмотрел на неподвижную фигуру. Пригладил редкие пряди волос. Спустя некоторое время Кованый щит нарушил молчание:

– Позовите дневального, сударыня. Дестриант мёртв.

Вестовая взглянула на него широко распахнутыми глазами.

– Он присоединился к нашему Смертному мечу, Брухалиану. Они мертвы.

Затем Итковиан нашарил сапоги на полу, почти потеряв сознание от острой боли в колене. Судорожно глубоко вдохнул, медленно выпрямился:

– Кто-нибудь из оружейников остался?

– Только подмастерье, сударь, – на миг замешкавшись, ответила женщина чуть дрогнувшим голосом.

– Мне нужна шина на колено, сударыня. Всё, что он или она сможет придумать.

– Да, сударь, – прошептала она. – Кованый щит…

Он прервал поиски своей форменной накидки, взглянул на женщину. Та смертельно побледнела.

– Я… именно я огласила тринадцатую Заповедь Устава. Я прошу… законного наказания.

Её била крупная дрожь.

– Наказания, сударыня? Что за преступление вы совершили?

– Я доставила весть. От аколита Рат’Фэнера.

Она покачнулась от собственных слов, доспех глухо ударился от соприкосновения спины с дверью.

– Помилуй меня Фэнер! Смертный меч – его отправила на гибель я!

Итковиан прищурился, внимательно разглядывая её.

– Вы ведь тот новобранец, который сопровождал меня и крылья в последнюю вылазку на равнину. Мои извинения, сударыня, за то что раньше не признал вас. Мне следовало предвидеть такой оборот… пережитое явно написано на вашем лице. Я отвергаю тот факт, что это вы огласили Устав, солдат. А теперь всё-таки найдите нам дневального и подмастерье.