Мы сидели и молча созерцали чудесный вид. Первым нарушил молчание сэр Генри.
— Скажите, Квотермейн, — обратился он ко мне, — нанесена ли на карту да Сильвестра Великая Дорога царя Соломона?
Я утвердительно кивнул, продолжая любоваться восхитительным пейзажем.
— Тогда посмотрите сюда, — и сэр Генри указал немного вправо: — Вот она!
Мы с капитаном Гудом взглянули в том направлении: в отдалении от нас вилась широкая проезжая дорога, сначала не замеченная нами, поскольку, дойдя до равнины, она сворачивала и терялась среди холмистой местности. Как ни странно, но это открытие не произвело на нас особого впечатления: после всего виденного мы уже перестали чему-либо удивляться. Нам даже не показалось необъяснимым, что в этой затерянной стране дорога напоминает древнеримские: мы приняли это как нечто естественное.
— Дорога должна проходить совсем близко, — размышлял капитан Гуд. — Где-нибудь направо от нас. Пойдем и поищем ее.
Совет был весьма благоразумный, и, умывшись в ручье, мы тотчас же двинулись дальше и пробирались по валунам и снежным прогалинам, пока наконец, пройдя около мили, не очутились на вершине небольшого холма и не увидели прямо у своих ног дорогу, высеченную в сплошной скале, шириной по крайней мере в пятьдесят футов, за которой, по-видимому, постоянно присматривали, поскольку она находилась в превосходном состоянии. Сначала мы подумали, что она тут же и начинается, но, спустившись на дорогу и взглянув назад по направлению к горам Царицы Савской, увидели, что она поднимается в горы, но на расстоянии около ста шагов от нас неожиданно исчезает. Дальше вся поверхность горного склона была покрыта теми же валунами и снежными прогалинами.
— Как вы думаете, в чем тут дело? Куда делась дорога? — спросил меня сэр Генри.
Я покачал головой в полном недоумении.
— Все ясно! — воскликнул капитан. — Уверен, что когда-то дорога пролегала через горный хребет и шла дальше через пустыню. Но с течением времени после извержений вулканов в горах была залита лавой, а в пустыне ее засыпали пески.
Это предположение было весьма правдоподобно; во всяком случае, мы согласились с ним и начали спускаться с горы. Но какая была разница между этим спуском и нашим восхождением на Сулеймановы горы!
Сейчас мы были сыты, и путь под гору по великолепной дороге казался необычайно легким, в то время как при подъеме мы едва передвигались, утопая в снегу, совершенно обессиленные, замерзшие и полумертвые от голода. Если бы не тяжелые воспоминания о грустной судьбе бедняги Вентфогеля и мрачной пещере, в которой мы его оставили со старым да Сильвестра, мы чувствовали бы себя просто превосходно, несмотря на то что шли в страну, где нас ждала полная неизвестность и, возможно, опасности.
По мере того как мы спускались вниз, воздух с каждой пройденной милей становился мягче и ароматнее, а страна, раскинувшаяся перед нами, все сильнее поражала нас своей красотой. Относительно дороги должен сказать, что никогда в жизни я не видел подобного сооружения, хотя сэр Генри утверждал, что дорога через Сен-Готард в Швейцарии очень на нее похожа. Строителей древнего мира, которые ее проектировали, не останавливали никакие препятствия и трудности, встречавшиеся им на пути. В одном месте мы подошли к ущелью шириной в триста футов и глубиной не менее ста и увидели, что все оно завалено огромными глыбами шлифованного камня с арками для протока воды; над рекой же величественно и горделиво пролегала дорога. В другом месте она вилась зигзагами у края пропасти в пятьсот футов глубиной, а в третьем шла через туннель в тридцать футов длиной, вырытый в горном кряже, преграждающем ей путь. Мы заметили, что стены туннеля были сплошь покрыты барельефами, изображавшими главным образом одетых в кольчуги воинов, управляющих колесницами. Один барельеф был особенно хорош: на переднем плане была изображена битва, а вдали шли побежденные, которых уводили в плен.
Сэр Куртис с большим интересом рассматривал это произведение искусства глубокой древности.
— Конечно, — заметил он, — можно называть этот путь Великой Дорогой царя Соломона, но все же осмелюсь выразить свое скромное мнение, что египтяне безусловно успели побывать здесь раньше, чем народы царя Соломона. Уж очень эта работа похожа на древнеегипетскую.
К полудню мы значительно продвинулись вниз и очутились в той части горного склона, где начинался лес. Сначала нам изредка попадался мелкий кустарник, но чем дальше мы шли, тем он становился чаще и гуще. Наконец мы достигли обширной рощи, прорезанной дорогой, и увидели, что там растут деревья с серебряной листвой, очень похожие на те, которые встречаются на склоне Столовой горы возле Кейптауна. Это меня очень удивило, поскольку за все время своих странствий я, кроме как в Капе, нигде их не видел.
— О! — воскликнул Гуд, с явным восхищением глядя на их блестящие листья. — Здесь же масса дров! Давайте сделаем привал и состряпаем ужин. Мой желудок уже почти переварил сырое мясо.
Никто не возразил против этого предложения. Мы отошли немного в сторону от дороги и направились к ручью, журчавшему поблизости, наломали сухих веток, и через несколько минут запылал прекрасный костер. Отрезав из принесенного с собой мяса несколько больших толстых кусков, мы поджарили их на конце заостренных палочек, как это делают кафры, и съели с огромным наслаждением. Наевшись досыта, мы зажгли трубки и впали в блаженное состояние, после наших мытарств и злоключений показавшееся нам почти божественным. Берега ручья возле нашего привала покрывали густые заросли гигантских папоротников, среди которых виднелись прозрачные, как кружево, пучки дикой спаржи. Ручеек весело журчал; нежный ветерок шелестел в серебряной листве деревьев; вокруг ворковали голуби, и птицы с ярким опереньем, порхая с ветки на ветку, сверкали, как живые драгоценные камни. Это был рай.
Сознание того, что бесконечные опасности и бедствия, пережитые нами в пути, миновали, что мы достигли земли обетованной, и, наконец, волшебная красота природы — все это так очаровало нас, что мы невольно приумолкли. Сэр Генри и Амбопа, сидя рядом, тихо разговаривали на ломаном английском и не менее ломаном зулусском языке. Я лежал на ароматном ложе из папоротника и, полузакрыв глаза, наблюдал за ними. Вдруг, заметив, что капитан Гуд исчез, я начал искать его глазами и увидел, что он сидит в одной фланелевой рубашке у ручья, в котором уже успел выкупаться. Привычка к исключительной чистоплотности была настолько сильна, что, вместо того чтобы отдыхать, капитан с увлечением занимался своим туалетом.
