«Куда? За что?»
«Там разберемся».
Папа, мама и сын мамы от первого брака поняли, что начинается что-то страшное. Этого не понимала только глупая собака.
На часах было без чего-то девять, когда семья в сопровождении милицейского «доджа» подъехала к легендарному дому № 38 на Петровке. Дом этот раньше они видели только в фильмах про «Знатоков» и инспектора Лосева, правда, в кино люди, работающие тут, боролись с преступниками, были добрыми, чуткими и вежливыми.
Процитирую вновь заявление папы — Сергея Дианова:
«…двое штатских меня и Антона ввели в здание ГУВД через центральную проходную, подняли на лифте на 3-й этаж (на 3-м этаже расположен МУР. — А.Х.), после чего взяли у автоматчиков наручники, сковав ими нам руки сзади, поместили нас между двойными дверями (внутренняя дверь — глухая, наружная — в виде решетки) в помещении рядом с комнатой дежурного. Помещение представляло собой камеру без стульев и стола».
Вообще-то по закону надевать наручники кому ни попадя запрещено. Это спецсредство, и применяют его только в двух случаях: при задержании опасных преступников или при сопротивлении.
Ни первый, ни второй вариант к нашей истории не относятся. Впрочем, реальная жизнь так же отличается от прописанной в законе, как отдельно взятые полковники от полковников киношных.
«Из камеры, — рассказывает Сергей Дианов, — меня вывел какой-то мужчина в штатском. Пока мы шли по коридору, он со всей силой хлопал меня ладонями по ушам, бил кулаком по голове (удары по ушам — излюбленный милицейский метод, очень болезненный и в то же время не оставляющий следов. — А.Х.). В коридоре нас уже ждал водитель „субару“.
«На колени, падла!» — заорал конвоир. Я не подчинился. Тогда они насильно поставили меня на колени, ударив кулаком в живот.
«Твое счастье, сука, ты попал на доброго человека! — продолжал кричать конвоир. — Благодари его. Если бы не он, мы бы тебя вообще убили». Водитель «субару» сказал, что вполне мог меня застрелить, но пожалел, хотя таких, как я, надо душить. Что теперь меня с сыном «закроют» в камере и «опустят» у параши. При этом они не прекращали наносить удары. Я не сопротивлялся и просил только об одном — не бейте сына…»
Из жалобы в прокуратуру 18-летнего Антона Точилина:
Меня вывели из камеры. В коридоре я увидел водителя «субару форестер». Он приказал мне встать на колени, другой сотрудник подсек меня под ноги сзади и поставил на колени. Водитель «субару форестер» стал угрожать мне, что он посадит меня и моего отчима Дианова С.В. куда захочет и на сколько он захочет. При этом, выражаясь нецензурной бранью, он нанес мне сильный удар кулаком по голове и приказал, чтобы я смотрел ему в глаза…
Из камеры…
…Сергея Дианова выводили ещё дважды. Сначала — втолкнули в кабинет, где во главе стола сидел обладатель роскошного джипа «субару»:
«В руках он держал уголовный кодекс. „Выбирай, мразь, какую статью тебя припаять. Хочешь — на пять лет закроем. Хотя нет — пять маловато, лучше восемь… Нет, десять…“ Потом бил меня руками и ногами и требовал, чтобы я признался в том, что избил его на шоссе».
Затем с Дианова начали снимать показания. Правда, происходило это довольно специфически.
«В комнату вошел плотный мужчина, похожий на кавказца, в штатской одежде. Он говорил, что в Волоколамском СИЗО меня „опустят“ и заставят жить около „параши“. Одновременно он наносил мне удары кулаками по голове и ладонями по ушам». (Впоследствии эти «показания» будут оформлены как якобы полученные в отделе милиции «Тверской».)
Только в два часа ночи — через шесть часов после задержания — Дианова привезли на освидетельствование в 59-ю больницу. Он хотел было пожаловаться врачу на боли в голове и ушах, но тот не стал даже слушать закованного в наручники «пациента»: с бандитами не о чем разговаривать.
Из больницы под конвоем отправились в отдел милиции «Тверской» — в тамошний обезьянник. Оттуда — обратно, в Волоколамск. За «особо опасными преступниками» из района специально прислали машину с дознавателем, которого начальник волоколамской милиции среди ночи поднял с постели.
«Вы задерживаетесь на 72 часа по подозрению в хулиганстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, — объявил Дианову и Точилину дознаватель. — Статья 213, пункт „а“, часть 2. — И вздохнул: — Надо же было вам с таким человеком сцепиться».
«Да кто он?» — не выдержали «хулиганы».
«Вы разве не знаете?! Начальник Московского уголовного розыска полковник Максимов».
Версия начальника МУРа…
…выглядит совсем иначе. Значит, так:
«25.06.2000 года примерно в 17 ч. 30 мин. от дежурного по МУРу я получил сообщение об убийстве неизвестной девушки в лесопарке в р-не Юго-Западного округа. Получив сообщение, я поехал на работу на Петровку, 38. Поехал на своей машине ВАЗ-2108 госномер 196.
Выезжая из деревни Кутьино, я совершил обгон автомашины марки «Пассат». Не доезжая трассы, меня обогнала вышеуказанная автомашина. Обойдя мою автомашину, водитель автомашины «пассат» перегородил моей автомашине дорогу, вынудив меня остановиться.
Остановившись, двое мужчин подошли ко мне, т.е. к моей автомашине с левой стороны, открыли дверь, схватили меня за руки, вытащили из автомашины и, ругаясь нецензурной бранью, они оба стали бить меня.
Я пытался выяснить у мужчин, в чем дело, но мужчины, ругаясь, наносили мне удары по лицу и телу.
Я на некоторое время потерял сознание и присел на землю, схватился руками за голову. После этого мужчины говорили какие-то угрозы в мой адрес, после чего они сели в свою автомашину и поехали».
Такие показания дал на допросе «потерпевший» полковник Максимов. Он не скрывал, что действительно после «дорожной сцены» позвонил по мобильному на работу и приказал задержать «преступников».
Есть и доказательства — справка из поликлиники № 8 об осмотре «избитого» начальника МУРа с диагнозом — гематома губы и ушиб левой руки. Если верить документу, Максимов обратился к врачам в тот же день — 25 июня. В 19 часов 20 минут.
Тут-то и начинается самое интересное, ибо ко всем прочим своим безусловным достоинствам полковник Максимов обладает, оказывается, ещё и магической способностью бывать одновременно в разных местах, подобно Ходже Насреддину.
В 19.20 он обращается в поликлинику № 8. А уже в 19.57 в книге учета отдела милиции «Тверской» регистрируется собственноручно написанное полковником Максимовым, проживающим по адресу Петровка, 38 (!), заявление. И в это же самое время, по словам Дианова и Точилина, их ставят перед Максимовым на колени в здании ГУВД. Жалко Эйнштейн не дожил до наших дней. Старик так и не узнал, что начальнику МУРа удалось воплотить его мечту — преодолеть скорость света.
Кстати, о скорости. По версии Максимова, он мчался, словно комета, потому что спешил на «убийство неизвестной девушки». В тот день такое убийство действительно было. Только вот незадача — труп женщины в районе Севастопольского проспекта обнаружили в 13 часов 11 минут. К тому моменту как Максимов сорвался в Москву, все уже было сделано — на место выехали сотрудники окружного УВД, труп направили в морг. Какой смысл был начальнику МУРа мчаться в город — непонятно (обычно, кстати, он на подобные преступления в принципе не ездит). Да и сомневаюсь, чтобы дежурный звонил ему по этому поводу — через четыре-то с лишним часа после происшествия. Но, согласитесь, — одно дело лихачить просто так. И совсем другое, потому что «мы все время на посту».
Это не единственные несостыковки в максимовском заявлении. Как мы помним, и Дианов и Точилин категорически утверждали: их обгонял «субару форестер», госномер С 370 ЕУ. Та же роскошная иномарка упомянута и в материалах следствия. Однако Максимов пишет: «Я поехал на своей машине ВАЗ-2108 госномер 196». Почему?
Может быть, потому, что «субару форестер», госномер С 370 ЕУ 99 с марта 2000 года… числится в угоне? Верится в это с трудом, но факты — вещь упрямая, ибо передо мной лежит карточка учета автотранспорта, где черным по белому набрано — «внимание!!! в угоне» — именно так: три восклицательных знака.
