Задыхаясь и сцепив зубы, Художница изо всех сил старалась взять себя в руки. Пошатываясь, добралась до ванной, плеснула в лицо холодной воды. Видимо, далеко ей ещё до облачённого в светлые одежды ангельского спокойствия, которым обладали эти удивительные существа – Арина и Надин.
Янтарная струйка рома обвилась вокруг кубиков льда и нескольких ломтиков лимона, сплелась с пенной струйкой холодной кока-колы. Смесь горячительно пролилась в желудок, а вдогонку – ещё пятьдесят обжигающих граммов чистого рома. Кривясь от кислоты, Художница жевала лимонную дольку, а кубиком льда водила по лбу и вискам. Кажется, слёзы высохли, а нутро согрелось.
На экране её ждало встревоженное сообщение:
‛Оль, ты куда пропала? Тебе там плохо?’
‛Всё нормально, солнышко, – поспешно набрала она пахнувшими лимоном пальцами. – Просто отходила на минутку. Я не буду плакать. Постараюсь:)’
Ответ пришёл почти мгновенно.
‛Вот и хорошо. Ладно, Оль, я устала чуточку((Пойду прилягу, чтоб к твоему приезду быть в форме. Не хотелось бы, чтоб ты меня увидела раскисшей))’
‛Отдыхай, ангелёнок. Увидимся:)’
‛Ага… Жду тебя очень, очень’.
‛До встречи:)’
Что значил блеск чёрной иномарки, не выплаченные алименты, разбитое детское сердце? Пути, связывающие нас со светом, бывают разными. Иногда, чтобы увидеть чудо, нужно пройти по мосту, построенному из двадцатилетней боли, нужды и невзгод, но оно того стоит.
Вот только всем, чем могла Художница отблагодарить это чудо, была картина, дарующая лёгкую и чистую, как незамутнённое зеркало воды, смерть.
Пунктуально, в соответствии с важностью этого дела, во дворе остановилась знакомая машина, сверкая на солнце. Впитывая усталый пульс на запястье Художницы, наручные часы показывали без трёх минут час.
Респектабельно-стильная лысина, туфли и костюм. И парфюм тот же, что и вчера.
– Здравствуй, Оля… Что насчёт картины?
– Здравствуйте, Константин Сергеевич, картина уже давно готова. – Художница открыла дверь в мастерскую, где на мольберте, особняком от остальных работ, покоился «Вечер на озере» с мистической лодкой, ждавшей своего часа. – Мне нужно встретиться с Аришей и поговорить с вами и вашей женой о том, что даст эта картина. Всё не так просто.
– Она хоть что-то даст?
– В определённом смысле – да.
Константин Сергеевич остановился напротив картины. Долго и напряжённо смотрел, сурово сжав губы и хмурясь, точно от головной боли.
– Я в живописи не силён, но эта картина меня почему-то пугает, – сказал он наконец. – Нет, пойми меня верно, она прекрасна, но… Что-то жуткое в её настоящести. Это как будто не рисованное. Когда жена мне рассказала – это она нашла твой сайт – я, честно говоря, воспринял скептически. Но сейчас, когда я увидел это своими глазами… Наверно, что-то в этом есть. А Ариша тебя ждёт. Очень хочет увидеть, торопится, будто…
Он резко умолк на полуслове, ослабил серебристо-синий галстук и вышел из комнаты. В открытую балконную дверь врывался свежий ветер, колыхались ивовые космы.
Они вышли из дома вдвоём. Художница несла под мышкой обёрнутую бумагой картину, ловя сердцем тонкое золотое сочувствие туч, острое и болезненное для глаз, высушенных от слёз ромом.
Аккуратный, европейского вида коттеджный посёлок, красные черепичные крыши, зелёные лужайки, чугунные заборы, чистенькая брусчатка улиц. Машина остановилась у дома с молодыми, пушистыми голубыми ёлочками на участке. Вдалеке в сизоватой дымке виднелся сосновый бор.
Такие интерьеры Художница видела только на картинках. Впрочем, отбрасывая внешнюю шелуху и ища главное, она отодвинула золотисто-бежевую и искрящуюся, похожую на нарядный торт завесу роскоши – так хирург отодвигает ткани, обнажая больное место. Источник боли был в душе у холеной, красивой дамы в нежно-сиреневом платье с цветочным рисунком. Ни её яркая помада, ни причёска из весёлой копны рыжеватых вьющихся локонов не могли обмануть Художницу своим показным лоском.
– Спасибо Вам, – начала женщина, устремив заблестевший надеждой взгляд на картину.
– Рано благодарить, – проронила Художница. – Сначала выслушайте, что я скажу. С Аришей я сегодня в интернете пообщалась… Своё решение она уже приняла.
С её плеча вспорхнул прозрачный розовый мотылёк. Откуда он взялся и зачем прилетел? Быть может, чтобы утереть своими крылышками слёзы матери, в сердце которой большим ножом входило осознание судьбы её ребёнка? У Художницы не было волшебных волос, как у Надин – мотыльки возникали откуда-то из складок её одежды, пили боль по каплям и умирали, усеивая пол слюдяными блёстками…
8. Розовые мотыльки
Тонкая, полупрозрачная рука с перламутровым маникюром лежала в руке Художницы. Розовые мотыльки порхали над круглой шапочкой прямых русых волос с серебристыми прядями, задевали печальные тенистые ресницы, кружились над клавиатурой ноутбука на одеяле, как подхваченные вихрем персиковые лепестки.
«Мама плачет, да? Странно, боли я не чувствую, – сказала Арина, подставляя мотыльку палец и разглядывая его крылышки цвета утренней зари. – Мне легко и спокойно…»
Её мыслеголос раздавался в голове Художницы тёплой летней трелью. Другого слова, кроме «ангельский», для его описания не подбиралось. Сладкий, как нектар, и свежий, как утренний ветер.
«Это Надин помогает, – ответила Художница, ничуть не удивлённая этой способностью сестрёнки. – Она здесь, с нами, хотя её не видно».
«Я чувствую, – улыбнулась Арина. – Кто-то очень светлый, тёплый, добрый… Ты понимаешь, что всё предопределено лишь до некоторой степени?»
«Не совсем», – призналась Художница.
В глазах Арины проступил янтарный свет. Тонкая улыбка едва касалась её губ, отчего в сердце Художницы билось какое-то слепоглухонемое чувство, необъяснимое, без названия… Призрак мысли, которую её разум пока вместить не мог, но был на пороге осознания.
«Ничего, скоро поймёшь. – В глазах Арины отражалась дверь в иной мир: шагни, открой – и всё изменится. – До перекрёстка осталось всего несколько шагов».
Что означали её загадочные слова? Художница не стала переспрашивать, просто позволила им лечь в сердце – точно так же, как мотылёк сел ей на ладонь. Она обвела вокруг себя взглядом. Симпатичная, уютная девчоночья комната – в светлых тонах, с одной полукруглой стеной, тремя окнами. Изголовье кровати было вмонтировано в невысокий шкаф с полками. Книги, диски, музыкальный центр, фотографии в рамках, мягкие игрушки, статуэтки ангелов и котят – всё это находилось рядом с кроватью и легко доставалось с неё. А в инвалидном кресле сидел большой плюшевый медведь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
