Читаем без скачивания Палочки на песке (сборник) - Анастасия Черкасова

Она не понимала, как можно быть таким, как можно жить, боясь или попросту ленясь затронуть в своей душе различные священные струны, которых осторожно, но с интересом и ожиданием касалась кончиками своих пальцев жизнь, как можно не ценить настоящие творения ее и не стремиться с увлечением познать их тонкости.

А он считал, что нужно просто жить. Просто жить, чтобы жилось хорошо, и не думать о том, что не касается лично тебя, иначе просто на твое счастье не останется никакого места. И он не понимал, как она может думать о том, что не вкладывается в моменты ее жизни, и почему она размышляет о той дороге, которую не выбрала.

Они сидели совсем рядом и молчали. Они любили друг друга, но им больше не о чем было разговаривать. Они никак не могли друг друга понять.

Как мы гасим свое одиночество

Как мы проводим свою жизнь? Мы, такие молодые, на вид кажемся абсолютно счастливыми. Мы смеемся, и, казалось бы, улыбаемся каждому солнечному лучу, каждому дуновению ветра, каждой улыбке другого человека, пущенной нам в лицо — или даже не нам, без разницы. Мы кажемся полными сил, полными ослепляющей радости своего существования, что, вроде бы, так очевидно, так присуще юности. Люди думают, что мы абсолютно, безгранично счастливы — и мы сами же выставляем себя в таком свете, и порой так заигрываемся этой своей ролью — образом беспечно — счастливым, легкомысленно жизнерадостным, что порою и сами начинаем верить, что это правда — и как больно ударяемся потом о серые стены своей же собственной души, оставшись вдруг наедине с самими собой, охваченные ужасом от осознания того, что эти серые стены — и есть действительность, а не та жизнерадостная маска, в которой мы ежедневно растягиваем краешки обветренных губ. Да, мы кажемся такими счастливыми, такими беззаботными, и никто не знает, какая черная пропасть живет на самом деле в нашей душе, какая бездна — одна тянущая чернота, которая тащит нас за собой, вниз — и так становится страшно падать — в эту самую темноту, в никуда, не видя ни единого маленького просвета перед собой, осознавая то, что, провалившись в эту черную бездну, ты просто окажешься нигде, пропадешь, от тебя не останется и следа, и никто не откликнется, услышав звук твоего падания — быть может, твой крик и в самом деле не имеет звука, он неслышен — или же ты просто не видишь смысла кричать, не веря в то, что кто-то в самом деле может тебя спасти.

Мы счастливы и благополучны, мы окружены любящими нас людьми — а на самом деле вот она, бездна, она всегда с нами, и никуда не девается. Мы еще так молоды, а уже так глубоко, так безмерно одиноки. Откуда оно берется, это одиночество? И как у нас выходит с ним жить?

Мы страдаем, тонем в пустоте и бессмысленности — но живем, продолжаем жить, потому что по-другому, похоже, тоже просто не можем.

Как мы гасим свое одиночество?

Мы топим его в спиртных напитках, подавляем, прячем вглубь себя бессчетными бокалами пива, заливаем алкогольными коктейлями, а кажется — мы веселимся с друзьями, отдыхая такими легкомысленными способами. Мы вдыхаем дым от сигарет, ожесточенно сжимая зубами вонючие фильтры, предаваясь минутным слабостям — пытаясь отвлечься, забыть, подавить все то, что так жжет нас изнутри, так изгрызает нашу душу такой безумной, терзающей болью, что терпеть ее просто не хватает сил. Мы вздыхаем, соскребая последние остатки воли — и молчим, несмотря на то, что так хочется кричать, так хочется плакать, обезумев от боли и от тоски, от невыносимого осознания ожесточенности и несправедливости этого мира. Мы молчим, лишь суем в прокуренные зубы сигарету — и стоим, цинично пуская дым — и молчим, молчим…

Мы вредим себе — ну и пусть. Ну и пусть — злая и горькая мысль, обжигающая горечью того, что кажется, будто бы не для кого себя беречь, а жить ради себя… нет, это не жизнь, это лишь эгоистичное проживание отведенного срока. «Мне себя не жаль… Ну и пусть. Пусть!» — эта мысль кружится в голове непрестанно и обжигает пониманием того, до чего же глупо, неразумно она звучит. Так думать неправильно, так нельзя, нельзя… Ну и пусть — мысль никуда не уходит, а оседает, пожалуй, даже еще крепче, вызывая чувство глубокого отвращения к самому же себе за проявленную тем самым слабость.

Как мы гасим свое одиночество? Мы работаем, или же уходим с головой в учебу — и создаем, пожалуй, впечатление целеустремленных и ответственных тружеников — так и есть, но вместе с тем мы пытаемся отвлечься, отогнать тоскливые мысли о своем одиночестве, увлекаясь водоворотом своих идей. Мы добиваемся успехов, мы гордимся собой, воодушевляясь на новые и новые победы. Но потом, рано или поздно, в наши души закрадывается тихая, но невероятно горестная мысль: а зачем? Ради чего нам все это? Ради кого? И вот тут-то и наступает настоящее, рвущее изнутри отчаяние.

Как мы гасим свое одиночество? Мы бежим на встречи с друзьями, мы смеемся, мы улыбаемся — но значит ли это, что мы живем? Вечер прошел — друзья разошлись по домам — ты идешь домой, глубоко вдыхая свежий вечерний воздух — и тут-то и слышишь за своей спиной чьи-то тихие, но настойчивые шаги. Вот оно, твое одиночество, оно всегда идет за тобой. Ты можешь бесконечно пытаться от него убежать, укрываясь за спинами приятелей, которые зачастую присваивают себе звание твоих друзей — но одиночество от этого никуда не уходит, оно продолжает стоять у тебя за спиной, терпеливо дожидаясь того часа, чтобы напомнить тебе о своем существовании, сгорая от нетерпения, предвкушая то, как вдохнет оно тебе вновь прямо в лицо свою черную тоску. Забыл про меня? В лицо веет его ледяное дыхание, и, поступая с кислородом в легкие, проползает внутрь, вглубь, охватывая сердце и выжигая душу изнутри ледяным пламенем. Ты приходишь домой — и улыбка слетает с твоего лица, словно стыдливо осознавая свою бессмысленность, ненатуральность — и ты бесцельно и обессилено садишься у порога — прямо на пол, и сидишь, и слезы стекают по твоим щекам. Вот оно, одиночество. Забыл про меня? Нет, не забыл.

Мы ночами сидим перед экранами компьютеров, самозабвенно клацая зудящими от усердия пальцами по кнопкам клавиатуры, растирая затекшую шею и опухшие от усталости глаза. Мы мучаем себя, доводя до неимоверной усталости — но так мы коротаем эти одинокие ночи, боясь ложиться спать, потому что знаем, знаем, что, проснувшись утром, мы увидим вокруг себя все то же самое, и, стараясь не думать об этом, снова и снова протираем усталые глаза, желая спать — и не спим.

Ночь, ночь! Порою ночью появляется надежда. И мы ходим по квартире взад и вперед, думая, думая, думая… И нам начинает казаться, что есть у нас еще шанс на лучшее в жизни, и зарождается вдруг надежда, и мы ложимся спать, воодушевленные, и, быть может, действительно счастливые. Ночь — время раздумий, время мечтаний и надежд. Но ниточка горизонта подергивается красной предрассветной зыбью, ночные туманы тают — а вместе с ними тают и мечты, и вера в лучшее. И снова наступает утро — такое же, как и десятки, сотни предыдущих — и все начинается по-старому, ничем не меняясь. Новая жизнь не удалась. Подумать только — каждый день одно и то же. Учеба — работа — дом — друзья — да, что-то во всем этом есть, что-то, что радует нас, что-то меняется и пробуждает интерес к жизни, интерес и надежду. Но рано или поздно все равно возвращается этот вечный вопрос: зачем? И снова дает о себе знать одиночество и тоска. С утра и до ночи, с ночи до утра — и так по кругу.

Как мы гасим свое одиночество? Мы лежим на диване, уставившись пустыми глазами в экраны телевизоров. Мы смотрим фильмы, мы листаем страницы книг, зачитываясь, погружаясь, вдумываясь, увлекаясь… Мы думаем, думаем, думаем… Мы замираем, переполненные вдруг обретенными чувствами, охватываемые переполняющей нас жаждой жить, жить и верить — все будет, вот оно, вот на странице этой книги, все бывает, вот же, вот… Мы листаем пожелтевшие листы, замирая от волнения, упиваясь, ошеломленные внезапным наплывом чувств и мыслей — но проживаем тем самым чужие жизни, тратя свое время на то, чтобы пережить в своей душе истории, случившиеся не с нами и не имеющие к нам ровно никакого отношения, или истории, которых и вовсе не было на самом деле. Мы пытаемся отвлечься от всей серости нашей жизни, мы пытаемся убежать от нее, скрыться, зажаться в углу и поверить, поверить… Но действительность возвращается каждый раз с такой болезненной очевидностью: все по-старому. И вот оно, родное. Одиночество. Здравствуй.

Мы думаем, думаем… Мы ходим в театры и музеи. Мы думаем, мы себя духовно развиваем, и с возрастом душа наша становится все более обогащенной, набирая глубинность — мы думаем, думаем, но чем больше нам становится понятнее в этой жизни, тем очевиднее становится сам факт нашего одиночества и внутренней скорби.

Чем больше мы взрослеем, чем более зрелыми мы становимся, тем все настойчивее пытаемся найти ответы на заданные нами когда-то самим себе вопросы. Мы ищем — и не находим. Порой нам кажется, что еще чуть-чуть — и мы приблизимся к той самой цели, к которой идем на протяжении всего нашего жизненного пути, еще совсем немножко, буквально пара маленьких шажков — и жизнь наша переменится к лучшему — но этого не происходит, и пара шажков эта оказывается намного шире, чем нам представлялось до этого, мы идем вперед вновь — и снова утыкаемся в холодную стену, стоящую на пути к нашей заветной цели. Вот тут-то снова все и встает на свои места — снова выходит на передний план ощущение бессмысленности происходящего и собственной никчемности.