Следовательно, Софар не признает предшествующей ангельской жизни, из которой человек «ниспал» на землю, как учит Елифаз; не разделяет он и мнение Вилдада о том, что главное призвание человека – сохранять свою человеческую сущность, нравственное достоинство, не впадая в состояние животного. Софар говорит только об одном: что человек должен вести жизнь разумную, которая противостоит жизни безумной.
Во второй же речи, которая заключена в 20-й главе, Софар начинает обличать Иова так:
... Размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их. (Иов. 20, 2)
В отличие от двух друзей Иова, которые ссылаются на откровение или традицию, Софар вновь опирается исключительно на собственные размышления: он уверен в непогрешимости разума, в непогрешимости человеческой логики. Его «побуждают отвечать размышления», и далее он говорит:
Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня. (Иов. 20, 3)
Иов всех троих друзей, его обличавших, ответно обличил в жестокости, в немилосердии, в том, что они «неправо мыслят» о Боге: во-первых, пытаясь втиснуть Его Божественные атрибуты в прокрустово ложе своих теорий, и, во-вторых, уничижая и обвиняя самого Иова. Софар считает позором такое обличение: его, беспорочно рассуждающего, совершенно безупречного в мышлении человека вдруг назвали грешником! И он отвечает: «... дух разумения моего ответит за меня». Что такое «дух разумения»? Буквально ?1? ?????? <ру?ах мибинати?> – «дух от моего понимания». Мы уже сказали, что на разумении и логическом мышлении (связанном с понятием ???? <бина?> – «разум») Софар основывает всё. Надо сказать, что древнееврейское ???? <бина?> восходит к глаголу ??? <бана?> – «строить»; а строящий, конструирующий разум – это не разум, получающий откровение свыше, а разум анализирующий и синтезирующий. Значит, под «духом моего понимания» подразумевается всеобъясняющая теория Софара, опираясь на которую он якобы может опровергнуть любые возражения Иова; как утверждает Софар, сам дух его теории, его учения спасителен.
Далее он переходит к обвинениям праведника, подобным тем, которые предъявляли уже и Елифаз, и Вилдад. Правда, он не говорит во втором лице: мол, ты такой-то, ты делал то-то, ты виноват в том-то – нет, он приводит в качестве примера многих нечестивцев, их грехи и преступления – и косвенно как бы отождествляет с ними Иова. Каждый из нас может вспомнить, что, имея дело с людьми, склонными к исключительно рациональному мышлению, мы редко бывали ими оскорблены. Им всегда, во все века свойственна определенная этика общения, они стремятся не высказывать прямые, грубые обвинения в адрес собеседника. Так же точно поступает и Софар:
Разве не знаешь ты, что от века, – с того времени, как поставлен человек на земле, —
Веселье беззаконных кратковременно и радость лицемера мгновенна? (Иов. 20, 4-5)
Он обращается к Иову («Разве не знаешь ты...»), не называя его прямо беззаконником и лицемером, но как бы давая ему понять, что Иов и сам таков. Так вот, Софар во второй речи как раз объясняет, кто такой беззаконник и в чем его отличительные черты. В числе прочих утверждений Софара о нечестивце есть и такое:
Змеиный яд он сосет; умертвит его язык ехидны. (Иов. 20, 16)
– т. е. беззаконник вбирает в себя неправые представления о мире, подобные змеиному яду, которые как бы разливаются по его существу и проникают в мысли; эти-то представления и губительны («... умертвит его язык ехидны»): ведь яд, будучи впитан человеческим организмом, постепенно производит свое умерщвляющее действие.
По Софару, беззаконник есть человек, живущий вопреки разуму, тому высшему началу, которое вложено в человека Богом как главное средство не только познания, но и спасения; не прибегая к этому средству, человек пропадает. Чего же лишается беззаконник? —
Не видать ему ручьев, рек, текущих медом и молоком! (Иов. 20, 17)
«Реки, текущие медом и молоком» – это нечто еще более удивительное, чем «земля, текущая молоком и медом», как неоднократно называется земля обетованная в Библии. Но если такое именование земли еще можно объяснить рационалистически (земля «течет молоком», потому что там очень много стад; а «медом», поскольку в ней много пальм, производящих финиковый мед), то образ «рек, текущих медом и молоком», уже чисто фантастический – словно бы взятый из русской сказки про «молочные реки и кисельные берега». О каких же реках идет речь? Зачем пользуется таким сказочным образом такой великий рационалист, как Софар?
Чтобы понять, чего именно «не видать» беззаконнику и что это за «ручьи и реки, текущие медом и молоком», которых он лишен, обратимся к использованию подобного образа в другой библейской книге – Песни Песней:
Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим... (Песн. П. 4, 11)
«Мед и молоко под языком» – это образ голоса и слова, а «сотовый мед», который «каплет с уст», – прекрасная речь, услаждающая, подобно меду, и напояющая, подобно молоку. Следовательно, главный признак праведника – его речь, разумное слово, исходящее из его уст. Понятно, что нечестивый, будучи, по учению Софара, лишен правильного мышления, не может обладать и правильной речью, которая в то же время является и речью праведной. Поэтому «ручьи и реки, текущие молоком и медом», не могут «истекать» из его уст, поскольку речь его сумбурна, безумна и вредна как для него самого, так и для окружающих; в то же время и к его слуху не находят доступа словесные потоки «меда и молока», потому что он не вразумляется правильной и правдивой речью, ему адресованной. Вот первый признак беззаконника и безумца.
Что же постигает такого беззаконника напоследок, какова его участь? Его ожидают адские мучения, которые, как мы помним, ранее были описаны Вилдадом. Вилдад утверждал, что «первенец смерти» набросится на человека нечестивого, съест члены его тела, и низведен будет этот человек к «царю ужасов», в мрачный подземный мир.
Однако Софар, в отличие от Вилдада, совсем иначе изображает ад: у последнего он – картинно-образный, зрительно воспринимаемый, чувственный. У Софара же ад таков, каким его представляли себе религиозные рационалисты всех веков (и в таком взгляде на природу адских мук содержится определенная истина):
Всё мрачное сокрыто внутри него; будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый; зло постигнет и оставшееся в шатре его. (Иов. 20, 26)
Если у Вилдада адские муки приходят извне, все ужасы насылаются демоническими силами, получившими свыше разрешение мучить грешника, то здесь мы видим совсем другой образ ада: «Всё мрачное сокрыто внутри него [т. е. самого нечестивца].» Его будут мучить угрызения совести, сознание невыполненного на земле долга, память о том, что он мог бы творить добро, разумно строя свою жизнь и приводя в порядок свои мысли, но не делал этого, поддавшись злым, разрушительным страстям. «... Будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый.» —ясно, что огонь физический должен быть кем-то раздут, иметь топливо; а здесь «огонь» исходит из собственных мыслей и переживаний человека. Так что представление Софара об аде – весьма древнее, около 4000 лет назад высказанное, – можно сказать, более духовно, более соответствует истинному назначению посмертных мук, нежели наглядно-вещественные, буквально-физические описания Вилдада и множества его последователей, запугивавших материально представляемым «адским огнем» верующих всех поколений.
Согласно Софару, прежде, чем нечестивец, «не управивший свое сердце», сойдет в ад, с ним нечто ужасное произойдет еще на земле:
Убежит ли он от оружия железного – пронзит его лук медный;
Станет вынимать стрелу – и она выйдет из тела, выйдет, сверкая сквозь желчь его; ужасы смерти найдут на него! (Иов. 20, 24-25)
Такое метафорическое, поэтическое описание мучений нечестивца признано снова указать на то, что вне разума нет спасения, и даже «отведенные», «отстраненные» усилиями самого беззаконника беды сменяются еще худшими. «Убежит ли он от оружия железного – пронзит его лук медный.», потому что не может он, опираясь на свой расстроенный, обессилевший разум, избежать напасти. Он вроде бы вынимает стрелу, т. е. устраняет какое-то несчастье в сфере духовной или физической: «... Станет вынимать стрелу — и она выйдет из тела...» – но как выйдет? – «... сверкая сквозь желчь его.»; т. е., вынимая пронзившую его стрелу, он разрушает собственную печень; ведь он не знаком с основами медицины, не знает, как наиболее безопасно извлечь стрелу. Так что человек, не познавший законы Божьи, и, вместе с тем, законы природы, не может спастись ни на физическом уровне, ни на духовном – он подвержен всем бедам, проистекающим прежде всего от его собственного неразумия; именно в этом основная причина того, что «ужасы смерти найдут на него».
