— А у этих консулов есть какая-нибудь власть? — спросила Катерина.
— Полагаю, очень незначительная. Я слышал, как министр иностранных дел говорил об этом всего год назад. Он жаловался, как трудна работа английского консула, и как их унижают бей и паши — в большинстве своем необразованные марроканцы, которых интересует лишь вымогательство денег у христиан.
— Выкупами?
— И, конечно, продажей их кораблей и груза.
Катерина глубоко вздохнула.
— Постарайтесь не бояться, — мягко сказал герцог. — Вы же знаете, что я буду защищать вас всеми способами, какими только смогу.
— Вы сказали… янычару, что я ваша… жена.
— У меня была причина так сказать.
Катерина ждала, что герцог даст ей прямое объяснение, но он заговорил о другом:
— При захвате корабля с женщинами практически всегда обращаются хорошо. Мусульмане почитают женщин, и мужчина, оскорбивший женщину, рискует получить палочные удары по пяткам. Как вы заметили, вас не попросили отдать любые ценности, какие могли бы быть на вас.
— Да, я удивилась этому, — сказала Катерина. — Как жаль, что вы не дали мне спрятать ваши деньги.
— Если у вас не отберут драгоценности, нам хватит и их, — ответил герцог. — Когда недавно я получил сведения о пиратах, я мало спрашивал об их обращении с пленницами. Мне и в голову не приходило, что я окажусь в подобной ситуации с женщиной на борту!
Катерине очень захотелось спросить, а не приходило ли ему в голову, что они могут столкнуться с пиратами, когда он плыл в Венецию с Одеттой?
Но потом она подумала, что они были достаточно благоразумны, чтобы держаться близко к берегам Франции и Италии. Ведь только потому что корабль сбился с курса во время шторма, они и попали в такую неприятную ситуацию.
— Янычар был добр, — заметила девушка, благодаря бога, что они по-прежнему на яхте.
— К счастью, он оказался продажным! — ответил герцог.
— Он лучше других!
— Думаю, все молодые турки в Леванте жаждут стать янычарами в Берберии, — сказал герцог. — Янычарам разрешается жениться на марроканских аристократках. Они обладают большой властью и живут в удобных домах с множеством рабов-христиан.
— А какую часть добычи получают они сами? — спросила Катерина.
— Только полтора процента, — ответил герцог. — Вот почему я предложил ему деньги. Пять процентов для Аллаха; из оставшегося половина идет владельцам пиратского корабля, хотя следовало бы отдавать ее государству, и половина — команде.
— А каюта хозяина — капитану, — добавила девушка.
— Точно! Большая часть награбленного довольно честно делится под мачтой, куда уволокли содержимое вашей каюты.
Катерина вздохнула.
— К счастью, у меня мало что было.
Герцог не ответил. Он стоял у иллюминатора, глядя на море.
Несмотря на его спокойный тон, Катерина знала, что герцог глубоко взволнован тем, что произошло, и он, как и любой человек, беспокоится о будущем.
С усилием, потому что она боялась больше, чем смела признаться даже себе, девушка сказала:
— Раз мы должны больше суток сидеть взаперти в этой каюте с нашим стражем, я хочу спросить… у вас случайно нет с собой колоды карт?
— Карт? — изумленно переспросил герцог, будто в жизни не слышал ни о чем подобном.
Катерина улыбнулась.
— Если мы все время будем пугать себя, представляя, что с нами случится, когда мы достигнем места назначения, это не принесет никакой пользы, — сказала она. — Есть множество вопросов, которые я хочу задать, но, по-моему, сейчас нам лучше отвлечься. Сыграть в пикет или любую другую игру, какую хотите. Отец научил меня почти всем карточным играм.
Герцог недоверчиво воззрился на нее, а потом рассмеялся.
— Я никогда еще не встречал женщину, настолько непредсказуемую, как вы, — сказал он. — У меня такое чувство, что вы неестественная. В эту минуту вам следовало бы лить слезы на моем плече.
— Именно этого мне и хочется, — призналась Катерина, — но как-то… неловко делать это перед… публикой.
При этих словах она взглянула на солдата, который теперь дымил своей вонючей трубкой.
— Боюсь, мы будем по горло сыты табачным дымом, пока доберемся до Туниса, — заметил герцог.
— Я тоже об этом думала, — сказала Катерина, — но вряд ли мы сумеем объяснить ему, что невежливо курить в присутствии дамы!
Герцог снова засмеялся и, подойдя к столу, выдвинул ящики.
— Уверен, у меня где-то была колода.
В конце концов он отыскал ее у задней стенки нижнего ящика.
— Нам повезло, что Хедли не положил их в салон. А вы, случайно, не играете в шахматы?
— Конечно, играю, — ответила Катерина. — А что?
— Да я только что вспомнил, что купил в Венеции шахматы.
Герцог пошел к расписному шкафу и вытащил большую коробку. Положив ее на кровать, он развернул бумагу, и Катерина увидела зеленый кожаный футляр с красивым тиснением по итальянской моде.
Когда герцог открыл его, чтобы достать резные фигуры из слоновой кости, явно очень старинные, девушка ахнула от восторга.
— Я увидел их в лавке, — объяснил герцог, — и не смог устоять.
— Они изумительны! — воскликнула Катерина. — Но вы так удивленно спросили, не играю ли я в шахматы, что мне просто не верится, что они предназначались для одной из ваших… подруг.
— Нет, конечно, — согласился герцог. — Я купил их для коллеги по политической деятельности. Мы с ним часто играем в шахматы, и я знал, что он оценит такую изысканную работу.
— Вы интересуетесь политикой? — спросила Катерина.
— Очень.
— Тогда меня удивляет, что вы приехали в Венецию советовать им вооружаться против возможного вторжения Франции в Австрию, но не подумали, что в этом случае произойдет в Англии.
— А что произойдет? — с любопытством спросил герцог.
— Я абсолютно убеждена, что если на континенте начнется большая война, то рано или поздно Великобритания будет втянута в нее! А мы почти так же не готовы воевать, как и венецианцы.
Герцог не сводил глаз с ее лица. Он заметил, что девушка говорит так, будто она целиком и полностью англичанка, но ничего не сказал, и Катерина продолжила:
— Наши корабли нуждаются в ремонте и переоснащении, у нас очень маленькая регулярная армия, а наши солдаты давно уже недовольны задержками в получении жалования и условиями, в которых им приходится служить.
— Откуда вы это знаете? — спросил герцог.
— Я слышала, как знающие люди говорили об этом, я внимательно слушала дебаты в палате общин, и кроме того, я читаю газеты.
— Вы изумляете меня, — сказал герцог, — но, действительно, все, что вы сказали — правда! Нам необходимо перевооружаться. Донесения из Европы, как признает мистер Питт, очень зловещи.
