— Не наглатывайся! — повторил Хранитель. — Переедать тумана нехорошо.
— Отличный фонтанчик! — похвалил Генрих. — И много тут нарождается таких детишек?
— Пять-шесть в сутки. Столько же иссякает старых. Горожане не жалуются на плохой воздух.
— Я их вообще здесь не вижу.
— Им хватает и того, что доносится ветром; Однако, друг, выйдем из леса.
Хранитель шел впереди, осторожно выбирая дорогу между гейзерами. Генрих честно впечатывал шаги в его следы.
Приспособиться к условиям странной планеты было нелегко. Необыкновенны были и два одинаковых солнца на фиолетовом небе, и недра каменистого шарика, порождавшие питательный воздух, — если здесь разок в два дня приходилось прибавлять еды к калориям и витаминам, вводившимся в тело при дыхании, то это уже было много. Генрих не ел здесь по неделе; он ворчал, что Рой обжора, когда тот, скорее по привычке, чем по нужде, вскрывал консервы. Но всего странней были дельтяне — рослые, неторопливые, рассудительно-уравновешенные.
— Скажи, друг, тебе ничего не хочется? — спросил Генрих, когда они поднялись над Лесом цветного тумана. — Я говорю о больших стремлениях и целях, а не о желании делать каждодневную работу получше.
— Нет, ничего, — отвечал Хранитель, подумав.
Не подумавши, здесь никто не отвечал, даже если спрашивали, какая погода на дворе или день сейчас или ночь. Рой утверждал, что местные беседы на три четверти состоят из взаимного молчания и лишь на четверть из слов.
— Значит ли это, что ты полностью счастлив? — допытывался Генрих. — Ты меня понимаешь, друг? Абсолютно счастлив!
Хранитель с удивлением взглянул на Генриха.
— Счастлив, конечно. — Он подумал с полминуты. — А насчет абсолютно... Я не уверен, что знаю, что это за штука — абсолютное счастье.
Генрих со вздохом отвернулся. Над головой жарко сияли два солнца, вдали сверкал золотыми крышами город, в долине клубились цветные султаны гейзеров.
— Я пойду, друг, — сказал Хранитель. — Вечером прибывает звездолет с Земли, надо подготовиться.
— А тебе-то что? Автоматы сами погрузят золото в трюмы.
Хранитель раздумывал больше минуты.
— Надо провести экипаж в Долину Туманов. Земляне любят принимать воздух в местах его выделения.
Генрих постоял перед домиком, потом рванул дверь. Успокоение не пришло, хоть он до дурной сытости наглотался тумана. «Поссоримся с Роем, — подумал Генрих, — обязательно поссоримся. Удивительный это человек, Рой! Обязательно он к чему-нибудь придерется, а я не выдержу, обязательно не выдержу, это уж точно!»
Рой задумчиво шагал по комнате.
— Все в порядке, Генрих, — сказал он. — Единственная возможность усовершенствования таится в том треклятом беспорочном Пьере. Теперь-то швырнем в горние высоты счастья всех этих местных ангелочков без крылышек... Чего ты молчишь, как истукан?
«Нельзя нам не поссориться, — думал Генрих, — обязательно начнем сейчас ссориться».
А вслух он сказал:
— Я не молчу, а размышляю. Итак, ты что-то открыл?
Рой долго глядел на Генриха. «Не хочет ссориться, — подумал Генрих. — Вот же человек — ни за что не хочет ссориться!»
— Ладно, — сказал Рой. — Ты ведь ищешь ссоры, я это вижу. Так вот условие: никаких ссор, даже если тебе не понравятся мои расчеты. Хотя до такой дури, чтоб опровергать математику, ты не дойдешь, надеюсь.
4
Рой, по своему обыкновению, начал с начала. Он просто не мог не быть обстоятельным. Они второй месяц, по местному счету, то есть земных, полгода, торчат на планете Дельта-2. Первую неделю они знакомились с бытом дельтян, помогали грузить добытое здесь золото на звездолет и удивлялись, зачем так много золота понадобилось на Земле, там этого строительного материала и своего хватает.
— Удивлялись, — подтвердил Генрих. — Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Ты обещал сдерживаться, — напомнил Рой. Вторую неделю они налаживали Машину Счастья и испытывали ее на холостом ходу. Лишь после этого они начали вводить в приемное устройство характеристики дельтян, запрошенные у местной МУМ, серийной малой универсальной машины, впрочем достаточно точной. В объективности ее данных ни разу не возникло сомнения.
— Если ты собираешься клепать на МУМ, Рой...
— Успокойся! Я уважаю МУМ не меньше твоего. Дело не в МУМ, а в дельтянах.
Итак, они стали работать с дельтянами. Дельтяне — неудачный материал для машин: счастье здесь на таком высоком энергетическом уровне, что не хватает емкостей и сопротивлений для его закодирования в физические величины. Похоже, что на Дельте-2 не действует основной закон социальной энтропии, столь четко сформулированный Боячеком: пути совершенствования беспредельны, верхнего предела счастья не существует. На Дельте существует верхний предел счастья, и он уже достигнут — пути совершенствования перекрыты. Так им в унынии казалось, когда они занялись Пьером Невил-лем. Парадоксально, что Пьер не только был последним объектом исследования, но и самым трудным. Этот странный человек не поддавался цифровой зашифровке, все добродетели у него были лишь в превосходной степени. Но сейчас его характеристика проработана, и выяснилось, что он, единственный среди дельтян, может быстро повысить свое счастье, хотя и не подозревает о том.
— Короче! — не выдержал Генрих. — Что за натура — или отвлекаешься на пустяки, или мямлишь!
— Короче так: Пьер должен встретиться со Стеллой.
Генрих изумленно воззрился на Роя:
— Стелла? Это еще что за существо?
— Дельтянка. Двадцать три года, рост сто восемьдесят четыре, волосы подобраны под цвет глаз, окраску глаз меняет раз в три месяца, сейчас они салатно-зеле-ные. Живет в Южном полушарии, оператор на втором южном руднике, увлекается теннисом, обожает маслины — их, ты знаешь, привозят с Земли, здесь они не привились, — отличный альпинист... Что еще? Хорошо танцует. В общем, одна из трех тысяч восьмисот сорока четырех дельтянок, которые не являются женами Пьера.
— Естественно, ибо его жена — некая красивая ведьма по. имени Мира, что, кажется, означает: «удивительная». Ты это хотел сказать?
— Нет, другое. Если женой Пьера станет Стелла вместо Миры, не только индивидуальному счастью Пьера будет дан толчок вверх, мы ведь с тобой здесь не для того, чтобы устраивать счастливые альянсы, нет, общий уровень дельтянского общественного счастья испытает подъем, которого здесь не было уже примерно полтора столетия.
— Ты это берешься доказать?
— Я это уже доказал.
Рой подал выходное отверстие Машины Счастья на экран, висевший между окон. На экране вспыхнули две кривые: оранжевая, кривая общественного счастья дельтян, и над ней зеленая, личная кривая Пьера. Оранжевая шла параллельно абсциссе, это был график монотонной повторяемости, уровень счастья не рос и не падал, сегодня было так же хорошо, как и вчера, как и сто лет назад, ни на атом хуже, но и не лучше. Кривая индивидуального счастья Пьера тоже шла параллельно абсциссе и тоже монотонно возобновлялась ото дня ко дню, но уровень ее был так высок, она так близко подобралась под верхний край экрана, что вид ее изумлял. Генрих почувствовал возмущение. Рой безобразно подшучивал. Повысить личное счастье у этого невообразимо счастливого человека было невозможно не только морально, но и физически.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
