Читаем без скачивания Похититель звезд - Валерия Вербинина

Но что там за письмо такое? Для чего оно может понадобиться русскому правительству? Почему Селени готов на все ради того, чтобы заполучить его? Почему считает, что из-за густо усеянного штемпелями конверта можно было спокойно убить человека? И ведь вовсе не лукавит, Амалия видела, говоря об этом!

И самое главное: как Шарль де Вермон, лицо, которому письмо было отправлено, может оставаться в неведении относительно его ценности? Амалия заметила, что он ничуть не взволновался из-за его пропажи и если говорил о нем, то разве что в ироническом контексте. Или он настолько хитер, что сумел усыпить ее внимание? Неужели она до такой степени потеряла былые навыки, что любой смазливый военный в отставке может теперь ее обмануть? Нет, надо все выяснить… прямо сейчас!

– Вы кое-что забываете, – уронила Амалия, не переставая наблюдать за своим собеседником. – Вы забыли о… о том, кому письмо было отправлено. Будет только справедливо, если он…

Но господин с бакенбардами даже не дал ей закончить фразу.

– Умоляю вас, сударыня, – на лицо Селени поплыла гримаса скуки. – Перед смертью моя агентша успела отправить мне телеграфное известие. Она перехватила письмо до того, как шевалье де Вермон ознакомился с его содержанием, – как ей и было приказано. Если бы он прочитал письмо, мне пришлось бы принимать срочные меры для того, чтобы тайна не просочилась дальше. Что до вас, то вы слишком умны, чтобы посвящать в свои дела кого бы то ни было, и в особенности такого ненадежного человека, как шевалье. Меня вполне устраивает, что вы знаете тайну, потому что вы умеете держать язык за зубами. Вы и я, мы всегда найдем общий язык, так как понимаем, о чем идет речь. Кроме того, де Вермона мы в любом случае смело можем сбросить со счетов. Он все равно не доживет до следующего года.

И барон мило улыбнулся.

«Стало быть, мадам Карнавале посылала телеграмму в день смерти… Надо будет уточнить, на чье имя та была отправлена», – мелькнуло у Амалии.

Она старалась не думать о последних словах барона, но рука ее сама собой сжалась в кулак, и молодая женщина убрала ее за спину. Будь Амалия мужчиной, барону Селени было бы определенно несдобровать; но, по счастью, он имел дело лишь с хрупкой женщиной.

– Конечно, мы допустили просчет, обыскав вашу комнату, – продолжал венгр, – и я понимаю, почему вы сердитесь. Но раз вы видели письмо, вы должны понимать, что именно стоит на кону. Ведь вы сами без колебаний избавились от двух человек, которые мешали вашим планам.

– Уже двух? – каким-то странным тоном спросила Амалия.

Селени пожал плечами.

– Вероятно, этот несчастный молодой священник что-то видел или просто заподозрил, кто именно столкнул в море милую старушку, – сказал он. – Однако это к делу не относится. Позвольте, впрочем, выразить вам мое восхищение. Я знаю, что у вас редкое чувство юмора, но убить книгой – признаться, такое не каждому в голову придет. Я бы, во всяком случае, не додумался.

И барон поклонился чрезвычайно галантно, словно только что отвесил невесть какой изысканный комплимент.

«Опасная игра, очень опасная… – лихорадочно размышляла Амалия. – Куда же я опять ввязалась? Ему было известно, кто я, и он очень здорово соединил все концы с концами. Шарль де Вермон постоянно находился рядом со мной… стало быть, на взгляд Селени, на самом деле я постоянно нахожусь рядом с ним. Старый, дешевый шпионский трюк. Мадам Карнавале гибнет… Ну да, два плюс два равно четырем. Значит, я тоже следила за Шарлем и ждала то самое письмо… Логично. И я же убила мадам Карнавале и несчастного Маркези. А на самом деле… на самом деле все совсем не так! Только я вряд ли смогу доказать это Селени. Он профессионал, и ему отлично известно, что в нашем деле никому нельзя доверять. И чем убедительнее будут мои доводы, тем меньше он будет им верить».

– Я бы тоже не додумалась, – зло проговорила Амалия в ответ на слова барона.

– Неужели? – с улыбкой обронил тот. – Хорошо, я готов признать, что с моей агентшей произошел несчастный случай, если вам так угодно. А священник просто напоролся на излишне кровожадного ночного вора. В конце концов, это мелочи, не стоящие нашего внимания. Так сколько вам угодно получить за письмо?

– Деньги меня не интересуют, – отрезала Амалия. Она ломала голову, ища способ прекратить бессмысленный разговор, но пока ничего не приходило ей на ум.

– Мне известно, что вы богаты, – понимающе кивнул Селени. – Значит, титул?

– Герцогство за листок бумаги? – бросила Амалия с вызовом. Она и сама не понимала почему, но антипатия к этому неожиданному посетителю разъедала ее, как кислота.

Селени пожал плечами.

– Он того стоит, – заметил он.

– Вот как? А может быть, он стоит больше?

Ее собеседник задумчиво посмотрел на нее.

– Не сочтите за невежливость, госпожа баронесса, но я бы не советовал вам торговаться. Последствия могут быть… могут быть самые непредсказуемые.

– О да, я уже поняла, – язвительно отозвалась Амалия. – Вы приняли бы срочные меры. Вроде тех, которые собирались предпринять в случае, если бы шевалье все-таки прочитал письмо.

– Но вы приняли их прежде нас, – вздохнул Селени. – Правда, в отношении совершенно другого лица. Впрочем, если мы не договоримся…

И барон сделал паузу, чтобы дать собеседнице самой додумать фразу. Продолжение напрашивалось совершенно недвусмысленное, и Амалия, хоть и была храброй женщиной, все же почувствовала под ложечкой неприятный холодок.

– Вы мне угрожаете? – холодно спросила она.

– Господь с вами, баронесса! – Селени сделал непонимающее лицо. – Но ведь в этом мире всякое может случиться. У вас тоже, к примеру, есть свои секреты, которыми вы не хотели бы делиться с окружающими. Что, если они узнают, к примеру, что ваш второй ребенок, которого вы якобы усыновили, на самом деле ваш собственный? Что может подумать ваш муж, господин барон Корф?

– Господин барон ничего не подумает, – отрезала Амалия. – Вы дурно работаете, иначе бы знали, что мы с ним уже несколько лет в разводе.

– Ну, к примеру, он может решить, что это неплохой повод отнять вашего общего сына, который живет с вами, – возразил барон Юлиус безмятежно. – Полно, госпожа баронесса. Вы вовсе не так неуязвимы, как считаете. Признаться, я был удивлен, когда узнал, что вы смешали работу с личной жизнью, следствием чего и явился ваш приемный сын, но все мы люди и совершаем ошибки, а потом платим за них. Достаточно одного письма господину барону, чтобы вся ваша жизнь перевернулась. И я еще ничего не сказал про отца ребенка, герцога Олдкасла[15]. Интересно, он знает о том, что у него есть сын? Почему-то мне кажется, что вы ему ничего не сообщили.

Дверь библиотеки беззвучно приотворилась. Амалия невольно напряглась, но оказалось, что это в щелку всего лишь вошла кошка. Она двинулась было вперед, к знакомому силуэту, но заприметила чужого человека, уловила исходящую от него волну враждебности и в нерешительности замерла на месте, поджав одну лапку.

– Ну так исправьте эту ошибку, – сказала Амалия в ответ на слова барона. – Заодно можете написать письмо и его жене, леди Эмили. Сразу в двух экземплярах, чтобы не затерялось на почте.

– О, – уважительно протянул барон Юлиус, – значит, вам уже и про экземпляры известно. Что ж, похвально, госпожа баронесса. Прекрасная работа. – Барон подался вперед и понизил голос: – Но вам следует знать, что все экземпляры письма, кроме одного, были успешно перехвачены. И теперь, когда остался лишь один, я никому не позволю нарушить покой моей страны. Подумайте об этом хорошенько, прежде чем предпринимать опрометчивые шаги.

«Да, противник, безусловно, опасный», – мелькнуло в голове у молодой женщины, когда она увидела выражение лица своего собеседника. Но дальше ее мысль не пошла, потому что дверь библиотеки распахнулась, с грохотом ударилась о стену и в комнату вошел – нет, влетел – разъяренный Алексей Нередин. Кошка, оказавшаяся на его пути, метнулась прочь, и вовремя. Ибо изящный лирический поэт, певец тоскующих у камина дам и вообще, по версии Натали Емельяновой, сущий ангел подскочил к барону Юлиусу Селени и без всяких околичностей, со всей скифской прямотой заехал ему кулаком в челюсть.

Высокородный барон рухнул на ковер, как мешок гнилой картошки, а поэт, по-прежнему молча, не говоря ни слова, схватил его за отвороты сюртука и рванул прочь. Жалобно ахнул и треснул в хищных руках варвара пошитый парижским портным сюртук, что-то сдавленно прохрипел барон Селени, в тот сюртук зажатый, но преобразившемуся в гунна Нередину было совершенно начхать на всех баронов в мире и на их одежду. Он приложил врага еще раз, как следует пнул его для верности и поволок по ковру к двери. За дверью, убедившись, что баронесса не может их слышать, он прибавил несколько крепких армейских выражений, которые автор повествования опускает из уважения к скромности читателей.