а он остался, и если бы не коллекция Кумарчи-отца, то и не разбогател бы, а скорее всего отмотал бы уже срок где-нибудь в Красноярском крае. Но ‒ не случилось. И сын их в порядке, получил родительское наследство, поддерживает связь с дядей Мишей и ни на что не жалуется.
Они бы гордились своим сыном.
Передав «Фенестру» Эдику, Мигунов наконец смог сосредоточиться на здоровье. Онкологию победить так и не удалось, но приостановить процесс врачи смогли. Даже в его возрасте, оказалось, можно обратить необратимое.
Со временем Эдик перестал нуждаться в советах Мигунова и обращался к нему все реже. Но каждый раз, когда он предлагал встретиться, у Мигунова екало в груди. Он все еще чувствовал вину перед Эдиком за то, что скрыл от него смерть родителей. Но Эдик, кажется, зла на наставника не держал.
Положив трубку, Мигунов бегло прибрался в комнате и решил вскипятить воду для чая. Вряд ли Эдик откажется от угощения, ведь едет к нему после работы.
Эдик ввалился в квартиру весь мокрый. С волос капало, коричневая кожаная куртка на плечах и спине покрылась темными влажными пятнами.
– Дождя что-то не слышно, – удивился Мигунов.
– Потому что был коротким, но мощным, – объяснил Эдик, снимая куртку и стягивая с шеи пижонский шелковый шарф, купленный за бешеные деньги. – Как ты, дядь Миш?
– Потихоньку. Куртку повесь на спинку стула в комнате, чтобы поближе к батарее. Ты, значит, не на машине?
– Давно не на машине, – донеслось из комнаты. – Где я ее на Арбате оставлять буду? Своим ходом добираюсь.
Они прошли на кухню, сели за стол. От ужина Эдик отказался, а вот кофе поприветствовал.
– Ну и что ты тут забыл? – спросил Мигунов, закончив возиться с чашками и туркой.
– Сядь, дядь Миш. Совет твой нужен.
Эдик положил на стол недорогой пластиковый контейнер.
– Открой, – попросил он. – Хотелось бы знать твое мнение.
Мигунов снял крышку, зашуршал лежавшим внутри пластиковым пакетом.
Увидев газету, присвистнул.
– Революцией запахло, – улыбнулся он. – Много добра с тех пор кануло. Неужели кто-то до сих пор находит что-то интересное?
– Как бы тебе сказать? – задумчиво произнес Эдик. – Они не наследники. Молодые ребята, парень и девчонка. Говорят, что переехали в старый дом и в шкафу нашли тайник.
Мигунов отодвинул газету в сторону и вынул из пакета носовой платок.
– То есть шкаф уже был в квартире, когда они заехали?
– Получается, что был.
– Газета не так интересна, как вот это, – со значением проговорил Эдик. – Встречались тебе такие?
– Это дамский носовой платок, – сразу же резюмировал Мигунов. – Кажется, весьма старый. Подай-ка очки.
Без очков Мигунов видел все хуже, но перед гостем все еще старался выглядеть крепче, чем он есть на самом деле.
– Так-так, – прогудел он, склоняясь над столом, однако чтобы не заслонить собой источник света. – Ну, что могу сказать? Ткань не наша. Я с шелками и кружевами русскими немного знаком, изучал на досуге, но не глубоко. Не специалист, конечно, но навскидку смогу отличить родное от импортного.
– То есть эта штука родом из-за границы?
– Похожие можно найти в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Но похожие платки встречал в каталогах, и, знаешь, спрос на них небольшой. Понимаешь ли, Эдик, я бы на твоем месте не сильно рассчитывал на то, что это дорогая вещь. Кстати, вспомнил кое-что в тему. Один раз мне принесли шелковую мужскую сорочку, чтобы я передал ее на экспертизу, но оказалось, что… оказалось…
Он тяжело опустился на стул, снял очки и тяжело задышал.
Эдик тотчас подлетел к нему.
– Плохо тебе, дядь Миш?
– Да ничего, ничего.
– Воды? Таблетку? «Скорую», может? – Эдик опустился на колени перед стариком. – Или приляжешь? Ты скажи, я все сделаю.
– Да не плохо мне! – оттолкнул его руки Мигунов. – В глазах потемнело, и все. Просто зрение напряг и давление поднялось. Да встань ты, господи!
Эдик распрямился и отступил, постоял немного, не понимая. Вернулся на свое место, все еще недоверчиво поглядывая на Мигунова.
– Пей свой кофе, – грозно приказал тот. – Что насчет платка могу сказать? Особенной ценности не представляет, но я, кажется, смогу его продать. Ты его уже выкупил или тебе за так доверились?
– Выкупил.
– Сколько запросили?
– Сам предложил. Двадцать.
– А чего так много? – удивился Мигунов.
– Показалось, что вещь не бросовая, – признался Эдик. – Правда, я не уверен. А ты говоришь, что ерундовая. Ну что ж, пусть так. Двадцать тысяч сейчас могу себе позволить.
– Мне он тоже не нужен. Если хочешь, то поищу покупателя, но это займет время, – вздохнул Мигунов. – Только, Эдуард, думай побыстрее, пока не ушел. Я сейчас все решения стараюсь принимать быстро, потому что неизвестно, проснусь ли на следующее утро.
– Все так плохо?
– Врачи правды не скажут.
Посмотрев на реакцию Мигунова, Эдик понял, что тот не хитрит, не мудрит, а предельно честен. Эта тряпка действительно не стоит ни гроша.
– Решил. Забирай на продажу, дядь Миш, – согласился он. – Если вернешь мне мои деньги, то остальное оставь себе. За труды, так сказать.
– Думаешь, я нищий? – хитро усмехнулся Мигунов. – Хочешь совет, сынок? Поменьше думай. И бросай курить.
– А можно?
– Открой окно.
Эдик шумно отхлебнул из крохотной фарфоровой чашечки, после чего потянулся к кухонной полке над столом и снял оттуда тяжелую пепельницу из черного мрамора.
– Не в обиду, дядь Миш, но ты же друг семьи и кроме тебя у меня никого нет, если помнишь, – улыбнулся он. – Ты тоже на этом свете совсем один. Подставы не люблю, будь они хоть как оправданны. Вернуть свое считаю нужным, а то, что сверху, будет тебе от меня подарком. Потому можешь ставить любую цену.
– Прям любую? – взглянул Мигунов на Эдика поверх очков.
– Сам же говоришь, что за нормальные деньги эту тряпку не купят.
Мигунов смотрел на то, как Эдик зажимает губами сигарету, подносит к ней зажигалку, прикуривает и блаженно откидывает голову назад. Перед ним сидел делец, который приехал заключить сделку, а ведь когда-то он не сумел бы отличить керамику от фарфора.
Эдик заметил его взгляд и вопросительно приподнял бровь.
– О чем думаешь? – спросил он. – Не молчи, я ж переживаю.
– Ну, если ты насчет денег не передумал, то спасибо, Эдик. Они лишними не бывают, а с учетом того, что я постоянно оставляю заоблачные суммы в клиниках, то…
– Значит, все. Но если ты нуждаешься, то я подкину.
– Не нуждаюсь, – отрезал Мигунов. – Свое оставь себе, а я еще на настолько немощен.
– Не обижайся, – примирительно сказал Эдик. – Я от чистого сердца. И не стесняйся, если что, а то
