– Мы знаем, что покойная фру Рингстад, которая по причинам, известным ей одной, никогда не подходила близко к Дому у Черного Залива, была там в ночь своей смерти. Может быть, это глупо с моей стороны, но я считаю, что из уважения к ее памяти не следует открывать чердак. Для чемоданов можно найти другое место.
Анна поставила на стол чашку с кофе; жилы на ее шее напряглись, как натянутые канаты. Она процедила сквозь зубы:
– Правила существуют для того, чтобы им подчиняться. Никто лучше вас не знает, что в доме запрещено говорить на данную тему. Спокойной ночи, фрекен Ларсен.
Гувернантку прогнали резко и в категоричной форме. Фрекен Ларсен попрощалась с ними обеими и понуро вошла в дом. Так удачно начавшись, вечер завершился для нее печально. Бет поняла, что теперь бедняжку нескоро пригласят к семейному столу.
Анна напряженно сидела, откинувшись на спинку кресла и устремив взгляд вверх.
– Я одобряю правило, введенное Паулем, Бывают минуты, когда мне просто невыносимо думать о случившемся. Вам известно, что я по-своему переживаю все, связанное с трагедией. Можете взять ключ от чердака, если еще не передумали.
– Нет, не передумала.
– Я принесу его. Он, должно быть, в кабинете Пауля. – Она устало поднялась, тяжело опершись на округлые подлокотники кресла, и через пару минут вернулась с ключом. Бет встала и готова была попрощаться.
– Я провожу вас немного, – сказала Анна и начала спускаться по лестнице. – Вас наверняка заинтересует, почему Джина пошла в ту ночь на чердак.
– Почему вы не упомянули об этом вчера? – спросила Бет.
– Откровенно говоря, я считала, что вы достаточно наслышаны о наших несчастьях, и не хотела рассказывать еще и об этом старом доме, в котором вам предстояло жить… Очевидно, после ужасной ссоры между Джиной и Паулем – первой и последней в их семейной жизни – она выбежала из дома, он бросился за ней. но нигде не мог найти. После того как нашли ее тело, заметили, что дверь на чердак открыта, в ней торчал ключ. Считают, что она спряталась там. Когда Джина решила, что Пауль ушел, она спустилась и пошла по дороге вдоль берега к огромному валуну, который выдается в озеро.
– Там я впервые увидела Джулиану. Я помахала ей с палубы парохода.
Анна нахмурилась:
– Ей запрещено туда ходить. Это опасно – именно там Джина упала в воду. Джулиану нашли на этом камне. Похоже, что ссора разбудила ее, из окна она могла увидеть, как выбежала из дома мать. Никому не известно, сколько времени ребенок бродил в темноте, но, похоже, они с Джиной оказались у валуна одновременно. Джулиана продрогла от холода в одной ночной рубашке и была в шоковом состоянии. Речь к ней так и не вернулась.
– Полагаю, ее показывали врачам?
– Лучшим специалистам, но безрезультатно.
– Кто обнаружил, что дверь на чердак открыта?
– Один из работников фермы, кажется. Тогда меня не было здесь, я могу ошибиться в деталях. Однажды Пауль отправился туда специально, чтобы запереть чердак. Я к тому времени уже приехала и пошла с ним. – Она замедлила шаг, почти остановилась. – Вот и ваш дом, а вот ключ от чердака. – Она бросила ключ в протянутую руку Бет и горестно скривила губы: – Неважно, какие прошлые события связаны с этим местом, но призрак Джины не будет преследовать вас. Она была слишком робкой и глупой, чтобы испугать кого-либо, кроме разве что самой себя.
С этими словами Анна удалилась, а Бет, глядя ей вслед, задумалась над вопросом, почему Джина, до смерти боявшаяся старого дома, пряталась от мужа на чердаке. Или она искренне верила, что он хочет ее убить? Если это была их первая ссора, она, робкая по натуре, могла не на шутку испугаться гнева Пауля… В этом была какая-то загадка.
Утро выдалось таким солнечным и ясным, что Бет посчитала преступлением заниматься перетаскиванием вещей на чердак, хотя они загромождали спальню. Она решила, что должна нанести визит в Холстейнгаард и повидать Зигрид. Но все же для начала нужно было распаковать последний саквояж, так как там были нужные вещи, и, надев фартук, чтобы не запачкать платья, Бет принялась за дело. Она разложила книги по полкам, развесила картины, расставила в буфете вазочки для цветов и нашла место множеству других мелочей, которые привезла с собой. Бумагу она вновь убрала в пустой саквояж, чтобы не забыть перед отъездом, взяла ключ от чердака и все же поднялась к таинственной двери, отложив поход в Холстейнгаард на потом. Чтобы было лучше видно, Бет открыла ставню на чердачном окне. Какой-то странный бледный отсвет озарил старые рамы. Она остановилась как вкопанная, все еще держа руку на створке. В толстом стекле Бет увидела свое отражение. Схватив ключ, она решительно вставила его в скважину и повернула.
Дверь заскрежетала ржавыми петлями, ее приходилось сильно толкать, так как она покосилась от времени и открывалась с трудом, царапая пол. Когда щель оказалась достаточной для того, чтобы протиснуться внутрь, Бет постояла у порога, давая возможность глазам привыкнуть к темноте. Чердак был большим и занимал все пространство над потолками дома. Печка выходила в углу на крышу. Обычная рухлядь, сваленная рядом, не касалась печи, поэтому можно было не опасаться, что она загорится. Кругом валялись сломанные вещи – разбитый ткацкий станок, старый шкаф, ларь для зерна, грабли без зубцов. Все представляло собой странное зрелище в сумеречном свете дня, проникавшем сквозь толстое грязное стекло и слегка отворенную дверь. Бет осознала, что тишина чердака ее угнетает, она слышала собственное дыхание, словно звук усиливался, отражаясь от стен. Она решила, что все дело в торфяной крыше, которая была толщиной в фут или больше и лежала поверх слоя березовой коры, покрывавшей балки. Тишина в помещении обострила ее слух, ей казалось, что она улавливает голоса прошлых веков, приглушенные временем.
Бет резко повернулась и, следуя порыву, толкнула дверь что было силы. Дверь распахнулась шире, теперь можно было заносить чемоданы. Чердак осветился, первозданная тишина нарушилась далеким шумом водопада. Бет переносила чемоданы и думала о Джине, о том, как ей, должно быть, было страшно сидеть одной в темноте, в этой странной гнетущей тишине. Бет все старалась найти нужное слово, чтобы описать эту тишину, которая была почти физически ощутима, но придумала только сравнение с невидимыми зыбучими песками, которые наползают на человека, забивают уши и отделяют его от реального мира, чтобы поглотить навсегда.
– Чепуха, – сказала она вслух, усевшись на чемодан, чтобы перевести дыхание. Слова отозвались эхом: – Чепуха…
Наконец, все картонки и саквояжи были благополучно размещены. Бет заперла чердак и отнесла ключ в дом, чтобы спрятать в надежном месте. Она сняла фартук, надела самую хорошенькую шляпку и направилась в деревню, где надеялась найти какую-нибудь лодку, чтобы переправиться на другую сторону озера. Еще дома она написала Колину письмо, отнесла в магазин, служивший также почтой, и, выходя, услыхала свое имя.
