После того как я показываю фотоаппарат классу и каждый успевает посмотреть в видоискатель, мисс Грей предлагает сделать снимок. Я соглашаюсь, но у меня есть особое требование.
– Все, что угодно, лишь бы не пришлось раздеваться, – отвечает мисс Грей. Раздаются смешки.
– Будет здорово, если все положат ноги на парты. На минутку.
Мисс Грей несколько секунд обдумывает озвученную просьбу, а потом кивает. Я чувствую себя как мой отец на съемках. Кого-то я прошу положить ногу на ногу, кого-то повернуть ноги так, чтобы они торчали под разным углом, а потом делаю снимок. Думаю, он вышел неплохо: подошвы ботинок, под разными углами застывшие на партах, и фоном всему огромная карта мира.
До конца занятий я оставляю фотоаппарат в кабинете английского. Вернувшись, я укладываю его в ящик, и тут мисс Грей спрашивает:
– Как дела дома?
Я сажусь на край ее стола:
– Нормально. Отец начал встречаться с кем-то.
– Правда? – Мисс Грей быстро обдумывает услышанное.
– Она учитель английского.
– Не могу сказать, что у него плохой вкус. Тебе она не нравится?
Я молча закрываю ящик.
– Глупый вопрос. А как Тайл?
– Ему же всего десять. Думаю, он еще не осознал всего до конца.
– Хорошо, что рядом с ним такая сестра, как ты.
Я знаю: мисс Грей говорит это не из вежливости, она действительно так думает. Она хорошо меня знает и уверена, что в глубине души я неплохой человек. Пусть ненадолго, но мне все же становится лучше.
Тем не менее по дороге домой я возвращаюсь к реальности. Почему Оливер вел себя так холодно? Что имел в виду Коул, говоря, что мой отец «был совершенно убит»?
Я прошу водителя высадить меня у маминой квартиры и отвезти фотоаппарат домой. Во-первых, я оставила там ее телефон, а во-вторых, пора прочитать, что еще написано в файле под названием «Луна».
Мне кажется, в квартире что-то изменилось, как будто мебель передвинули. Я сажусь за компьютер и беру телефон. Осталось всего одно сообщение, но мне страшно. Я боюсь, что там ничего нет. Подождет. Я открываю файл и начинаю с того места, где закончила в прошлый раз.
…фильмы – вот их он действительно любит. И тебя, Луна. Тебя он любит больше всего на свете и всегда любил. Когда я впервые рассказала ему о том, что происходит, он в первую очередь подумал о том, как это повлияет на тебя: не на него самого, не на Тайла – нет, на тебя. Он хотел, чтобы ты никогда об этом не узнала. Он боялся, что ты не сможешь жить дальше. Но я думаю, он хочет выглядеть идеалом в твоих глазах. Но тебе достаточно лет, чтобы понять, что у всех есть недостатки, верно? Мир, в котором я жила, мир так называемого гламура далеко не идеален, когда-нибудь ты прочитаешь об этом в моей книге. Откуда мне было знать, что я встречу любовь всей жизни слишком поздно? И как я могла просто отпустить ее?
Я перечитываю последнюю строчку еще раз и думаю об Оливере. «Любовь всей моей жизни». Как она могла это написать? Я вспоминаю Коула в кафе. Он так не похож на папу, так легко понять, о чем он думает. Коул выглядел таким нервным, таким уязвимым, таким напуганным. Я не помню, чтобы отец чего-то боялся, или по крайней мере демонстрировал это. Мне хочется ненавидеть Коула, но я не могу. Что-то такое было в его взгляде – сострадание, раскаяние – что не позволяет мне возненавидеть его.
В день нашей свадьбы твой дядя Ричард спросил меня, знаю ли я, что делаю. Я не ответила. Не уверена, что кто-то когда-то может о себе такое сказать. Мы чувствуем, мы принимаем решения, у нас в голове звучат голоса, указывающие нам, что делать, но на самом деле мы никогда не знаем, чем это все закончится… Но я никогда не перестану любить твоего отца…
Что? Кажется, это написал совершенно незнакомый человек. Мама была всегда так уверена в себе, так собрана, так внимательна к мелочам. Одно из моих самых ранних воспоминаний – я собираю ракушки на пляже в Нантакете и выкладываю их в ряд на деревянном столе в доме, который мы снимали. Я пошла в ванную, а когда вернулась, одной из ракушек не было. Мама сказала, что раковина оказалась с трещиной, поэтому она ее выбросила. Может быть, это показалось ей символом? Чем-то вроде зеркала, отразившего глубину ее души, и мама не смогла вынести этого? Что, если она сама была треснувшей раковиной?
…и тебя. Но я не знаю, смогу ли остановиться. Этот человек словно открыл ставни, и свет проник в такие уголки моей души, о существовании которых я и не подозревала. Такое чувство, что я парю…
Самое страшное, что я в каком-то смысле понимаю, о чем она говорит. В метро, когда я положила голову на плечо Оливеру и его волосы щекотали мне лоб, казалось, что мы летим. Будто я вишу в воздухе надо всем: городом, временем, всеми острыми углами этого мира. Это ощущение быстро оставило меня, но я его никогда не забуду.
Глава 23
Красные флаги
Я вспоминаю, что записана на прием к зубному. Моего веселого и доброго врача заменил новый – индус, который говорит очень тихо и всегда очень печален. В приемной сидит студент по имени Леви. У него крашеные (что очень заметно) черные волосы и пирсинг в носу. Он фотограф. Как-то Леви дал нам с Тайлом приглашения на свою выставку. Я так и не пошла, но помню картинку на флайере: вытянутая рука на белом фоне и закатное небо. Что-то меня зацепило, и я прикрепила ее на дверь своего шкафа.
– Привет, он немного задерживается, – говорит Леви.
– Кто? Мистер Солнышко?
– Да. Приходится много светить, – улыбается он.
Я рассказываю ему о своем фотоаппарате, о том, как я фотографировала Дарию и что у меня, возможно, будет выставка. Он упоминает крутой блог, где собираются фотографы, и его в свое время выбрали для выставки именно там.
– То есть сидеть в приемной – не вершина твоих амбиций?
– Вроде того.
Я сажусь на огромный диван и тут же тону в нем. Он словно проглатывает меня. Я едва вижу голову Леви, который отвечает на бесконечные звонки. Через десять минут меня зовут в кабинет, и я с трудом выбираюсь из дивана.
Мистер Улыбка чистит мне зубы, а я слежу за тем, как Рейчел Рэй на экране под потолком готовит что-то из свинины и грибов. Когда я собираюсь уходить, мне кажется, что он пытается улыбнуться, но тут же понимаю: это отрыжка.
Дома я застаю Тайла, Элизу и отца за ужином в столовой. На этот раз – не рагу. Они взяли еду на вынос в «Тай-пэлас». Я чувствую, что безумно хочу есть. Вместо того чтобы отругать меня за опоздание, папа говорит:
– Луна, мы взяли тебе желтый карри с кокосом.
– Спасибо! – Я сажусь за стол.
Элиза смотрит на меня с таким умилением, будто мне пять. Мне тут же хочется окунуть ее головой в горячий суп. Тайл, как обычно, мажет куриный сатай арахисовым соусом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
