Читаем без скачивания Занавес опускается - Найо Марш

– Не встану, – холодно ответила Миллеман.

– Мы с тобой все равно сможем поговорить, – сказала Полина. – Я же буду рядом, через стенку.

III

Вечером в пятницу погода испортилась, и на извилистые крыши Анкретона обрушился ливень. В субботу Агата проснулась от звонкой нескончаемой дроби: кап-кап-кап.

По дороге в ванную она споткнулась о поставленный на лестничной площадке таз. В него одна за другой падали капли, сочившиеся сквозь ветхую заплату на крыше. Дождь шел весь день. В три часа так потемнело, что работать в театре стало невозможно, но Агата успела захватить все утро и теперь, в последний раз прикоснувшись кистью к холсту, отошла от мольберта и села. Она испытывала то странное ощущение пустоты, которое приходит к художнику, когда картина окончена. Труд был завершен. И в ее сознании образовался вакуум. Но так продолжалось недолго: работа перестала подчинять себе ее мысли и, освободившись от этого гнета, Агата сейчас думала только о скорой встрече с мужем. «Через день я смогу сказать: завтра!» Анкреды с их интригами потеряли для нее реальность. Они словно превратились в двухмерные картонные фигурки, суетящиеся на фоне аляповатых декораций. Этот перелом в восприятии повлиял на ее воспоминания о двух последних днях в Анкретоне, окрасил их в особый цвет, размыл их четкость и придал фантастический оттенок самым заурядным эпизодам, так что, когда вскоре потребовалось детально восстановить ход событий, она не могла доверять своей памяти полностью.

Ей предстояло вспомнить, что весь тот день сэр Генри, никем не видимый, провел в своих покоях, набираясь сил перед торжественным ужином; что в огромном доме царило нервное ожидание; что подарки для сэра Генри были выставлены в библиотеке, темной необитаемой комнате в восточном крыле, и что Анкреды часто совершали туда паломничество, разглядывая дары друг друга с исключительной предвзятостью. Агата тоже подготовилась к юбилею: набросав живой и забавный портрет Панталоши, она оправила рисунок в рамку и поставила среди других подарков, хотя подозревала, что в связи с постигшей Панталошу немилостью такой поступок могут счесть вопиющей бестактностью. Набросок был искренне одобрен самой Панталошей и ее матерью, а из остальных Анкредов на него обратил внимание только Седрик – он ошибочно усмотрел в нем ехидный отзыв о характере своей кузины.

Впоследствии Агата вспоминала, как, перебрав привезенные с собой вечерние платья, подумала, что для такого великого торжества все они слишком невзрачны. Она вспоминала, как с приближением вечера праздничное настроение в доме усиливалось; как, не зная отдыха, деловито суетились Баркер и его свита престарелых горничных. Но еще чаще, все с тем же недоверием к собственной памяти, она вспоминала пропитывавшее дом предвкушение кульминации, ощущение, что надвигается развязка. Тогда она думала: «Это потому, что приезжает Рори. Потому, что я одним махом справилась с большой, напряженной работой». Позже, когда она оглядывалась назад, эти ответы представлялись ей неубедительными, и она робко спрашивала себя, а не могло ли Зло, вселившись в мысли одного человека, излучать токи, наполнявшие тревогой целый дом?

Агата вычистила палитру, захлопнула ящик с изрядно похудевшими тюбиками и в последний раз промыла кисти. Портрет был установлен на сцене, его обрамляли малиновые бархатные шторы, убивавшие все впечатление. «Хорошо хоть, сейчас не весна, – подумала Агата, – а то бы они понавешали на него цветов». Спереди картину скрывал от зрителей легкий занавес – окутанный темнотой портрет дожидался вечерней торжественной церемонии. Полюбоваться им она сейчас не могла. Прогулка в такой ливень тоже исключалась. Не зная, чем заняться, Агата не находила себе места. Ужин назначили на девять, и ей надо было как-то заполнить целых три часа. Прихватив с собой книгу, она бродила из комнаты в комнату, но, куда бы ни зашла, всюду натыкалась на Анкредов: разбившись парочками, они, казалось, шушукались по всем углам. В кабинете она вспугнула целовавшихся Поля и Фенеллу, в гостиной потревожила шипевших наперебой Дездемону и Полину, под лестницей прервала сердитые переговоры Миллеман с Баркером и, уже не зная, куда приткнуться, двинулась в соседнюю с библиотекой комнату, известную под названием Большой будуар (Малый будуар находился на втором этаже). Непредвиденные встречи ей надоели, поэтому, подойдя к двери, она сначала остановилась и прислушалась. Ни звука. Она толкнула дверь и прямо напротив себя увидела Седрика с мисс Оринкорт: согнувшись в три погибели от беззвучного хохота, они бок о бок сидели на софе.

Агату они заметили, только когда она уже вошла в комнату. Реакция была крайне необычной. Они уставились на Агату, разинув рты, улыбка мгновенно, как от огня, испарилась с их лиц. Седрик ужасно покраснел, а голубые глаза мисс Оринкорт превратились в ледяные шарики. Но именно она заговорила первой.

– Вот не ждали, не гадали, – произнесла Соня бесцветным голосом. – Посмотрите, кто к нам пришел.

– Милейшая миссис Аллен, – чуть дыша, вступил Седрик, – пожалуйста, проходите. Мы тут так расшалились, смеемся над всем подряд. Потому что все смешно: юбилей, вся эта возня, все эти подводные течения и так далее. Садитесь, похихикаем вместе. Или ваша выдержка и тонкий вкус вам не позволяют? Выдержка и тонкий вкус – боже мой, получилось, будто я про вино говорю или про сыр!

– Ничего, – сказала Агата. – Спасибо, но я пойду. Мне нужно наверх.

Провожаемая их молчанием, она вышла из комнаты и закрыла дверь.

В зале у камина сидел совершенно незнакомый ей пожилой человек и читал газету. На нем был деловой костюм, рубашка со старомодным стоячим воротничком и узкий черный галстук. Лицо худое, руки в синих прожилках и подагрических узлах. Увидев Агату, он выронил газету, сдернул с носа пенсне, издал странное восклицание – что-то вроде «м-м-мэ!» – и проворно поднялся с кресла.

– Вы кого-нибудь ждете? – спросила Агата.

– Спасибо, спасибо, нет-нет, спасибо, – быстро проговорил он. – Уже знают. Не имел удовольствия… Представлюсь. М-м-м… Ретисбон.

– А, да, конечно. Я знаю, что вы должны были приехать. Здравствуйте. – И она назвала себя.

Высунув кончик языка, мистер Ретисбон быстро подвигал им из стороны в сторону и яростно потер руки.

– Здрасссте, – пробормотал он. – Польщен. Значит, оба гости. Хотя я не совсем. По долгу службы.

– Я тоже, – сказала Агата, с трудом уловив смысл в этом наборе коротких фраз. – Я здесь работаю.

Она еще не переоделась, и мистер Ретисбон посмотрел на ее рабочую блузу.

– Ну конечно, – прокудахтал он. – Миссис Аллен? Урожденная Трои? Супруга инспектора Аллена?

– Совершенно верно.

– Имел счастье познакомиться. С вашим мужем. Профессиональные контакты. Дважды. Восхищен.

– Правда? – У Агаты тотчас поднялось настроение. – Вы знаете Родерика? Давайте сядем, поговорим.

Мистер Ретисбон втянул в себя воздух и то ли причмокнул, то ли икнул. Они сели перед камином. Он положил ногу на ногу и сцепил узловатые пальцы в замок. «Точно с гравюры Крукшанка[24]», – подумала Агата. И начала рассказывать ему про Родерика, а он слушал ее с таким видом, будто она дает очень важные показания и он вот-вот вызовет своего клерка, чтобы тот присутствовал в качестве свидетеля. Впоследствии Агата очень живо вспоминала эту сцену и то, как в середине своего монолога виновато оборвала себя:

– Простите, я вам уже наскучила своей болтовней. Не знаю, что на меня нашло.

– Наскучили? – переспросил мистер Ретисбон. – Наоборот. Именно так. И позвольте добавить. Но строго между нами. Я этот срочный вызов воспринял э-э… с некоторым сомнением, как э-э… не совсем обусловленный необходимостью. И вдруг такой неожиданный и поистине очаровательный сюрприз – беседа с дамой, чей удивительный талант давно вызывает у меня глубочайшее уважение… М-м-мэ! – добавил он и, наклонившись к Агате, коротко, по-воробьиному кивнул головой. – Именно так.

В это время в зал вошли Полина и Дездемона. Они сейчас же подскочили к мистеру Ретисбону.

– Ради бога, извините, – начала Полина. – Мы вас так надолго оставили. Но папочке только сейчас сообщили… он немного взбудоражен. Оно и понятно, такой великий день. Через несколько минут он вас примет, дорогой мистер Ретисбон. А пока мы с Дези были бы очень рады, если бы вы… мы считаем, что нам надо…

Агата поднялась и пошла к выходу. Они тянули, явно дожидаясь, когда она отойдет подальше.

– У нас к вам всего два слова, мистер Ретисбон, – уже в дверях услышала Агата сочный голос Дездемоны. – Только чтобы вас предупредить.

– Если желаете, то разумеется. – Голос у мистера Ретисбона неожиданно стал сухим и ломким.

«Не на того напали, – бредя по коридору, подумала Агата. – От мистера Ретисбона они мало чего добьются».

IV

«Да это же сцена из фильма, – оглядывая стол, подумала Агата, – а я тот самый персонаж, который появляется всего в одном эпизоде». Сравнение с кино напрашивалось само собой. Разве упомнить, сколько раз и в скольких фильмах нам показывали точно такие же парадные трапезы с благородным старым аристократом во главе стола? Где, как не на экране, увидишь такое изобилие? Где еще бывает такое море цветов, такие роскошные эдвардианские канделябры и такие невероятно учтивые светские разговоры? И только в кино подбирают такие точные типажи. Даже сосед-помещик (длинный, тощий, с моноклем в глазу) и приходский священник (румяный, откормленный) – оба, вероятно, приглашались на это торжество каждый год, – даже они, казалось, были специально подобраны для крохотных вставных эпизодов и до неправдоподобия соответствовали своим ролям. А мистер Ретисбон? Эталонный образец поверенного в делах семьи. Что до самих Анкредов, то стоило лишь взглянуть на них или услышать их безукоризненно темперированный смех и прекрасное произношение, как сразу было ясно – в главных ролях только звезды. Агата начала придумывать название для этого фильма. «В честь сэра Генри», «Удивительное семейство»…