Альва.
— Возьми себя в руки, подними несчастную рыбину и брось в воду, она ни в чем не виновата. Ничего страшного с тобой не будет. Живот покрутит и все. Ты же мало выпила.
Альва успокоилась. Правда, когда рези в животе стали уже невыносимыми, спокойствие куда-то улетучилось. Свернувшись калачиком, девушка лежала на покрывале на земле и по указанию Велии много пила. Расстаравшись, она выпила всю воду из бурдюков. Чистой воды у них теперь не осталось. Оставалось только ждать, когда организм справится с ядом сам.
Может организм и справлялся, но Альва нет. Она тяжело дышала, лишний раз старалась не шевелиться, но это не помогало. Рези стали совсем невыносимыми и расползались по животу как ядовитые змеи.
— Совсем плохо? — услышав вырвавшийся у Альвы сухой всхлип, спросила Велия.
Альва не нашла в себе силы на ответ, только подтянула ноги к животу еще сильнее и выла сквозь зубы, когда боль становилась совсем невыносимой. По щекам потекли слезы. И тут ей стало легче. Вскоре боль совсем ушла. Боль-то ушла, а вот досада от того, что она умудрилась отравиться, осталась. В порыве саможаления Альве вспомнились все свои прошлые неудачи. Как она в детстве ломала ногу, а затем и руку, как не сумела и с пятого раза испечь свой первый хлеб, хотя другие это делали не позднее второй попытки, как она заляпала два своих лучших платья и получила фингал под глаз в один день, в праздник урожая, в четырнадцать лет, и как потом сидела одна в доме и никуда не пошла праздновать. И, наконец, она, похоже, одна во всей деревне так и не смогла найти свою любовь. Альва погрузилась было в омут печали с головой, но вскоре вынырнула, ведь когда рот наполнила зеленая пена, стало уже не до грустных воспоминаний, стало попросту страшно. В это время некромантка сидела рядом и крутила в руках травинку, даже не смотря на Альву, но, услышав быстрый нервный то ли вздох, то ли вскрик, обернулась и застала свою попутчицу стоящей на четвереньках, перемазанной в зеленой жиже и конвульсивно сотрясающейся в попытках откашляться и восстановить дыхание.
— Не держи в себе, сплевывай. Дыши носом, спокойно. Это хорошо, что яд выходит, скоро все кончится, — начала успокаивать девушку некромантка.
Она опустилась рядом и стала придерживать Альве волосы, которые та в неясном порыве решила распустить сегодня днем и теперь об этом пожалела.
Вскоре, как и обещала Велия, все действительно кончилось. Боль окончательно ушла вместе с ядом.
Приняли решение найти другой водоем, чтобы пополнить запасы воды и остановиться на ночлег. Солнце было уже совсем близко к горизонту. Велия побросала вещи в лодку, загрузила в нее еле живую Альву и рванула с места со скоростью раза в три больше, чем скорость галопирующей лошади. Альва кричала, что ее сейчас сдует, но некромантка только посоветовала ей пригнуться, не высовываться и сидеть тихо. Прошло некоторое время, прежде чем некромантка разглядела внизу совсем маленькую речушку, больше похожую на разросшийся и много о себе возомнивший ручей, и, наконец, остановила лодку.
Вода в речке оказалась чистой и даже не отравленной, а вот рыбы не было совсем, да и вообще живности. Негде ей было тут разгуляться.
— Ладно. Завтра найдем водоем с рыбой, или зверушку какую в лесах убью, а пока поедим что есть, — распорядилась Велия.
Ручей тек посреди луга с высокой травой и спускался откуда-то из елового леса, который расположился на возвышенности. Холодная, прозрачная, чистая вода. Мерное журчание. Обточенные водой, гладкие камушки и барханчики песка. Некромантке понравился этот ручей. Подумав, она мысленно назвала его Зейнцвейгом, что на языке мертвых означало "Хрустальный". Назвать его на родном языке ей даже в голову не пришло.
Устроились на ночлег.
Настроение Альвы, скатившись куда-то в пропасть из-за отравления, не спешило подниматься. Некромантка не стала пытаться ее развеселить. Во-первых, она не умела, во-вторых, Альва к утру сама очухается, а, в-третьих, она шутом работать не нанималась. Да и вообще, за грусть и тоску в их союзе отвечает именно некромантка и не надо в чужую вотчину лезть.
Альва решила лечь спать в лодке, а Велии вздумалось заночевать лежа прямо на земле, что Альвой, недолго думая, было списано на очередные магические заморочки.
Было уже темно, когда Велия развела костер. Поначалу она устроилась с ним совсем рядом, рукой можно было бы касаться пламени, но когда кусок плаща, за которым некромантка не уследила, начал дымиться, решила отодвинуться подальше.
— Надо будет после ЕМТУНА новый плащ купить, — недовольно проворчала она.
— После чего? — переспросила Альва.
— Ежегодный Магический Турнир имени Ульбрахта Нобиуса. Но это длинно, поэтому просто Турнир или ЕМТУН. На него я и еду. Есть остров в Имренском море, там Дворец Силы. В нем этот Турнир и проводят.
— А-а, — лениво протянула Альва и заявила, что ложится спать.
По правде, ей было уже все равно. Настроение было паршивое и в то же время проникнутое безразличием, так что окажись ЕМТУН хоть миром мертвых, она бы только хмыкнула и легла спать.
Пропахнув дымом и отлежав бока на твердой земле и не менее твердых досках, хоть и укрытых покрывалами, девушки отправились дальше.
Глава 7.1
Альва заметно разочаровалась в путешествиях и в тайне мечтала о теплой уютной постели и какой-нибудь каше с мясом. И это при том, что прошел-то всего день. Энтузиазм и желание путешествовать были безжалостно раздавлены бытом. Оживить их вряд ли выйдет даже у самого сильного некроманта.
Все следующие сутки Альва держалась. Она мужественно ела сухую, костлявую и подгоревшую рыбу. Она не жаловалась на боль, досаждавшую во время ночевок на отчаянно жестких поверхностях. В первый день Альва спала в лодке, во второй решилась спать на земле, но полночи не могла улечься и нормально заснуть: то какой-то камень впивался в бок, то шея отчаянно выла, что лежать на импровизированной подушке из каких-то тряпок ей не нравится. Да еще Велия рычала на нее и говорила, что если Альва не прекратит кряхтеть и ворочаться, то она отправит ее ночевать куда-нибудь за километр от себя. Воющие, шуршащие и скребущие звуки в лесу заставляли испуганно затихнуть. Спать в относительной безопасности рядом с некроманткой или быть загрызенной каким-нибудь зверем вдали от нее? Альва выбирала первый вариант.
Утром третьего дня пути, с трудом соскребя свое бренное и порядком натерпевшееся тельце с земли, Альва принялась ныть. Ныть безжалостно и безрассудно, не давая пощады чужим нервам. Она отыгрывалась
