Она была так соблазнительна, так нежна и стройна! Хью вспомнил, как увидел ее, войдя в спальню, – ее бело-розовую наготу и испуганно-стыдливый взгляд. От этого воспоминания у него пересохло во рту. Он протянул руку и легко коснулся ее бедра, ожидая, что она проснется, но Санча даже не пошевелилась. Ее кожа была теплой и шелковисто-нежной. Она продолжала спать даже тогда, когда его рука подняла сорочку выше, открыв изящный изгиб бедер и матовую белизну живота.
Хью был совершенно околдован невинной прелестью своей юной супруги и потерял над собой власть. Рука его помимо воли легла на ее тело, поглаживая, лаская. Дрожь желания прошла по его телу. Санча по-прежнему лежала недвижно, погруженная в глубокий сон.
Жажда обладания этим прекрасным телом пронзила его. Он не был неискушенным в любовных делах юнцом, но сейчас не мог совладать с сотрясавшей его дрожью. Превозмогая себя, Хью потянулся за одеялом и укрыл ее.
Нет, это бессмысленно, невозможно, даже если все ждут от него подобного шага. Не может он овладеть ею сейчас, когда она ничего не сознает – безвольная, безжизненная, словно труп. Только не так. Одна только мысль о том, чтобы воспользоваться ее состоянием для удовлетворения своей похоти, вызвала в нем отвращение. Он поднялся с кровати, подошел к окну и распахнул его.
На него пахнуло прохладой и сыростью; мир за окном был погружен во тьму. Одинокий факел мерцал внизу, во дворе замка, только подчеркивая окружающую его темноту; тишину ночи нарушали приглушенные звуки музыки, голоса и смех.
Хью знал, что будет опозорен, если простыни, покрывающие брачное ложе, останутся наутро девственно-белыми. В то же время он не мог заставить себя взять ее вот так, тайком от нее, как вор. Долго стоял он у окна, погруженный в раздумья, наконец вернулся в комнату и принялся искать среди вороха разбросанной одежды кинжал с серебряной рукояткой.
В дверь негромко постучали, и тихий женский голос произнес:
– Сэр, уже звонили к заутрене.
Хью приподнялся на локте, отчего кровать скрипнула под ним. Голос казался знакомым, но он не узнал его, во всяком случае, признал не сразу. В комнате было темно, свечи догорели, оставив на подсвечниках потеки воска. Он спустил длинные ноги с кровати, сел и огляделся.
Спящая девушка зашевелилась, но не проснулась. Хью нашарил в темноте башмаки, сунул в них ноги и потянулся за рубахой.
– Сэр, может, принести свечу? – прошелестел голос за дверью.
Хью был уже на ногах и надевал рубаху. Он ворчливо ответил, что свеча не нужна, и начал искать, расхаживая по комнате, кожаную сумку со своими вещами. Еще недавно она была где-то здесь, но теперь, в темноте, он никак не мог ее обнаружить.
Дверь, скрипнув, отворилась, и мрак спальни рассеял свет свечи. Хью увидел свою сумку на лавке под распахнутым окном, подошел, чтобы взять ее, и понял: на улице дождь. Он слышал его шум, жадно вдыхал влажный воздух.
Отвернувшись от окна, он увидел в круге света от свечи круглое лицо Алисы Вотсдаутер.
– Как ты очутилась здесь? – удивился Хью, ничего не понимая спросонья, и взялся за камзол, но вместо привычной кожи ощутил под пальцами мягкий бархат.
– Мартин привез меня ночью, – ответила Алиса, смущенно избегая его взгляда.
Хью продолжал рыться в сумке. Наконец он нашел перчатки.
– Ты была здесь этой ночью? – негромко спросил он, надевая перчатку на левую руку и стараясь делать это осторожно, чтобы не задеть глубокую рану на пальце. Правую перчатку он не стал надевать, а просто взял ее в левую руку.
– Да, милорд, была, – кивнула Алиса. – Мне разбудить миледи? Там уже пришли женщины, чтобы одеть ее. Я сказала им, чтобы они не беспокоились, но одна из них, самая толстая, настаивает, что должна увидеть вашу супругу.
– Да, буди, – ответил Хью. В висках у него стучало, голова раскалывалась, под веки словно попал песок.
В дверях возникли силуэты нескольких женщин, следом появилась еще одна, с масляной лампой. Комнату залил желтый свет.
Позади всех, с оловянной чашкой в руках, в спальню вплыла толстая Дельфина, верная прислужница Суинфорда.
Санча проснулась и увидела склоненные над нею лица. Она испуганно вскрикнула и резко села в постели, прижимая одеяло к груди.
– Пора пить эликсир, миледи, – прозвучал голос, и Санча оглянулась. Дельфина сунула ей в руки оловянную чашку и скомандовала грубым, решительным голосом: – Пейте, миледи, не раздумывайте!
Санча мельком увидела мужа, прошедшего по спальне. От одного его вида она смущенно зарделась, ибо, хотя ее воспоминания о минувшей ночи были смутными и разрозненными, она не забыла его невыразимо страстный поцелуй, который он запечатлел на ее губах на виду у гостей, и это воспоминание заставило ее вздрогнуть. Столь же живо вспомнились ей его обнаженные мускулистые плечи, прикосновение его ладоней и незнакомое волнующее ощущение, которое пронзило ее, когда она оказалась в его объятиях.
К счастью, ей тут же пришлось отвлечься от этих мыслей. Окруженная суетящимися женщинами, среди которых была и строгая Дельфина, она поднесла чашку к губам и выпила приторно пахнущую микстуру. Тут же чья-то рука бесцеремонно выхватила у нее пустую чашку, кто-то через голову стянул с нее сорочку, кто-то еще упорно втискивал ее ноги в туфельки.
Резкий голос – похоже, то была Дельфина – приказал причесать ее. Не говоря Санче ни слова, служанки сноровисто делали свое дело. Ее прекрасные черные волосы расчесали, разделили пробором и заплели в две незатейливых косы.
Служанки сновали по спальне, невнятно переговариваясь приглушенными голосами. Крепко сбитая невысокая девушка с деревенским румянцем на круглых щеках решительно подошла к Санче и сказала:
– Миледи, меня зовут Алиса, я ваша новая служанка.
Санча слушала рассеянно, словно это не касалось ее, и ничего не ответила Алисе, которая держала в руках длинное темно-зеленое платье. С Санчей обращались словно с безвольной куклой, но у нее не было ни сил, ни желания возражать против этого. Ее поставили на ноги, и в тот же миг шелковая сорочка с рукавами, скользнув через голову, облегла ее тело, за ней последовало зеленое платье.
Пока его зашнуровывали, пожилая женщина с проседью в волосах сняла с постели белье. Взгляд Санчи нечаянно упал на простыню, на которой темнели красные пятна.
У Санчи екнуло сердце. Щеки ее заалели от стыда, в животе все сжалось, когда она поняла, что эти алые пятна означают. Она почувствовала неожиданную слабость. «Нет, – ошеломленно уверяла она себя, – этого не может быть!» Иначе она обязательно помнила бы об этом. Санча лихорадочно перебирала события минувшей ночи. Но ничего не могла припомнить, кроме слез отчаяния, волнующего прикосновения его рук, умиротворяющего тепла его объятий.
