Часто приходилось Саре думать о другом и представлять себе, что она принцесса. Но никогда не казалось это ей так трудно, как в один ненастный день, о котором она часто вспоминала и которого никак не могла забыть.
В продолжение нескольких дней подряд шел дождь; было холодно и темно от густого тумана. Всюду была грязь — вязкая лондонская грязь, а над ней нависла пелена мелкого дождя и тумана. Саре пришлось много ходить в этот день; ее без конца посылали то туда, то сюда, и платье ее промокло насквозь. Нелепые старые перья на ее шляпе обвисли и казались еще нелепее, а башмаки так пропитались водою, что уже не могли впитывать ее больше. В довершение всего мисс Минчин наказала ее и оставила без обеда.
Сара была так голодна, так озябла, устала и казалась такой несчастной, что некоторые прохожие с состраданием взглядывали на нее. Она быстро шла вперед, стараясь думать о чем-нибудь другом. На этот раз ей было очень трудно представить себе что-нибудь хорошее, но в конце концов это все-таки ей удалось.
И в то время, как грязная вода шлепала под ее башмаками, а ветер как будто старался сорвать с нее тоненькую кофточку, она думала:
«Представим, что на мне сухое платье, шерстяные чулки и крепкие башмаки, а в руках — хороший, не рваный зонтик. И положим — положим — что, подойдя к булочной, где продаются горячие лепешки, я вдруг найду сикспенс — ничей сикспенс. Тогда я войду в булочную, куплю шесть самых горячих лепешек и съем их все сразу!»
Странные вещи случаются иногда.
И очень странная вещь случилась с Сарой. Она в это время переходила через улицу и, стараясь выбирать местечки посуше, смотрела себе под ноги. Вдруг в грязи, около тротуара, блеснуло что-то. Это была маленькая серебряная монета; прохожие затоптали ее в грязь, но она все еще немножко блестела. Это был не сикспенс, а монета в четыре пенса.
Сара схватила ее посиневшей от холода рукой.
— Это случилось на самом деле! — прошептала она. — На самом деле!
И она взглянула на булочную, которая была напротив. Как раз в эту самую минуту хозяйка, веселая, добродушная женщина с румяным лицом, поставила на окно поднос с великолепными, только что вынутыми из печи лепешками. Они были такие большие, пышные, с коринкой!
Сара знала, что вполне может истратить найденную монету, которая уже некоторое время пролежала в грязи. Тот, кто потерял ее, давно ушел, и его нельзя найти.
«А может быть, хозяйка булочной потеряла ее? — подумала Сара. — Нужно спросить».
Она подошла к булочной, но вдруг остановилась.
На ступеньке, около двери, сидела девочка в лохмотьях, из-под которых высовывались голые, грязные, покрасневшие от холода ноги. У нее были впалые, голодные глаза, и она казалась еще заброшеннее и несчастнее Сары.
«Это нищая, — подумала Сара, с состраданием взглянув на нее. — Она хочет есть еще больше, чем я».
Девочка посмотрела на Сару и немножко отодвинулась, чтобы дать ей пройти. Она привыкла давать дорогу всем и знала, что если ее увидит полисмен, то прогонит.
— Вы голодны? — спросила Сара.
— А то нет? — сказала девочка. — А то нет?
— Вы не обедали?
— Не обедала, — ответила девочка. — И не завтракала, и не ужинала.
— С каких пор?
— Не знаю. А сегодня никто не подал мне ничего. Я просила, просила, и никто не дал мне ни пенни.
От одного вида этой несчастной девочки голод Сары стал еще мучительнее. Несмотря на это, ее воображение продолжало работать.
«Принцессы в изгнании, лишенные трона, — думала она, — всегда делились с бедными всем, что у них было. Если я принцесса, то должна поступать так же. На четыре пенса дадут четыре лепешки. Этого мало для нас двоих, но все-таки лучше, чем ничего».
— Подожди здесь минутку, — сказала она нищей и вошла в булочную.
Там было очень тепло и великолепно пахло. Хозяйка только что принесла другой поднос с горячими лепешками.
— Не потеряли ли вы четырех пенсов? — спросила Сара, протягивая ей монету.
Хозяйка взглянула на Сару, на ее истомленное лицо и грязное, изношенное, но сшитое из дорогой материи платье.
— Нет, не потеряла, — ответила она. — Вы ее нашли?
— Да, около тротуара, — сказала Сара.
— Так оставьте себе. Она лежала в грязи, может быть, уже целую неделю, и теперь нельзя узнать, кто потерял ее.
— Да, знаю, — ответила Сара, — но я все-таки думала, что лучше спросить вас.
— Не многие поступили бы так, — заметила хозяйка. — Вы хотите купить что-нибудь? — прибавила она, видя, что Сара глядит на лепешки.
— Да, дайте мне, пожалуйста, четыре лепешки по пенни, — сказал Сара.
Хозяйка подошла к окну и стала класть лепешки в пакет.
Сара заметила, что она положила не четыре, а шесть.
— Мне нужно четыре лепешки, — сказала она. — У меня только четыре пенса.
— Я прибавила две для весу, — добродушно ответила хозяйка. — Вы, может быть, скушаете их потом. Вы не голодны?
— Нет, я очень голодна, — ответила Сара. — Благодарю вас за вашу доброту. Около…
Она хотела добавить: «Около булочной сидит девочка, которая еще голоднее меня», — но в это время в лавку вошли два покупателя. Они, по-видимому, очень торопились, и потому Сара, еще раз поблагодарив хозяйку, ушла.
Нищая сидела по-прежнему, прижавшись в уголке. В своем промокшем насквозь грязном рубище она имела ужасающий вид. Тупо уставившись прямо перед собой, она бормотала что-то, и Сара заметила, как она смахнула рукой навернувшиеся на глаза слезы.
Сара открыла пакет и вынула одну лепешку. Они были такие горячие, что от них немного согрелись ее озябшие руки.
— Лепешка совсем горячая и, должно быть, очень вкусная, — сказала она, положив ее на колени девочки. — Вы будете уже не так голодны, когда съедите ее.
Нищая молча и даже немного испуганно смотрела на Сару, как бы не веря своему счастью. Потом она схватила лепешку и начала жадно есть.
— Ах, Господи! — в восторге шептала она. — Ах, Господи!
Сара вынула из пакета еще три лепешки.
Хриплый, прерывающийся от счастья голос нищей приводил ее в ужас.
«Она голоднее, чем я, — думала Сара. — Она умирает с голоду». Но рука ее немножко дрожала, когда она клала на колени девочки четвертую лепешку. «А я не умираю с голоду», — подумала она и положила пятую.
Нищая продолжала жадно есть и даже не поблагодарила Сару, когда та повернулась, чтобы уходить.
Дойдя до угла улицы, Сара обернулась. Нищая сидела, держа по лепешке в каждой руке, но не ела, а смотрела на нее. Сара кивнула ей; нищая тоже наклонила голову и продолжала смотреть ей вслед.
В эту минуту хозяйка подошла к окну.
— Господи, помилуй! — воскликнула она. — Да ведь девочка отдала свои лепешки этой нищей! А она была очень голодна, я заметила это.
Хозяйка подошла к двери и отворила ее.
— Кто дал тебе лепешки? — спросила она нищую. Девочка показала рукой на видневшуюся вдали фигурку Сары.
— Что же она сказала? — спросила хозяйка.
— Она спросила, голодна ли я.
— А что ты ответила?
— Что голодна.
— А потом она вошла в булочную, купила лепешки и дала тебе — так?
Нищая кивнула.
— Сколько лепешек дала она тебе?
— Пять.
— Значит, оставила себе только одну, — прошептала хозяйка. — А она могла бы съесть все шесть. Это было заметно по ее глазам. Как жаль, что она так скоро ушла; я дала бы ей целую дюжину… Ты еще голодна? — спросила она нищую.
— Я всегда голодна, — ответила та. — Но теперь меньше, чем раньше.
— Войди, — сказала хозяйка, отворив дверь булочной.
Нищая нерешительно вошла. Ее приглашали в теплую комнату, полную хлеба! Это было что-то невероятное.
— Садись к огню; ты совсем посинела от холода, — сказала хозяйка, показывая на камин, ярко горевший в маленькой задней комнатке, — и поешь, — прибавила она, дав нищей несколько лепешек. — А когда проголодаешься, скажи мне, и я дам тебе еще, ради этой милой, доброй девочки.
Сара с большим удовольствием съела свою лепешку. Она была очень вкусная, и во всяком случае одна лепешка все же лучше, чем совсем ничего. Идя домой, Сара отламывала от нее по маленькому кусочку и, чтобы продлить удовольствие, ела очень медленно.
«А что, если бы эта лепешка была волшебная, — думала она, — и если бы одного крошечного кусочка было достаточно, чтобы сытно пообедать? Как бы я тогда наелась!»
Уже совсем стемнело, когда Сара подходила к школе. У Монморанси были зажжены лампы, но гардины еще не были спущены в той комнате, где ей часто удавалось видеть всю семью. В этот час мистер Монморанси обыкновенно сидел в покойном кресле, а дети окружали его, смеясь и болтая, и то присаживались на ручки кресла, то влезали на колени к отцу.
На этот раз дети тоже были здесь, но мистер Монморанси не сидел в своем кресле. В доме была какая-то суета, по-видимому, мистер Монморанси собирался в дальнее путешествие. Карета с привязанным сзади чемоданом стояла у подъезда. Дети теснились около отца; хорошенькая румяная мать тоже стояла около него и как будто спрашивала его о чем-то. Сара остановилась на минуту и смотрела, как мистер Монморанси поднимал и целовал маленьких детей, а потом нагнулся и перецеловал старших.
