— Когда ты молчишь, мне страшно.
— Мне тоже страшно, — призналась она и добавила, как будто этот вопрос интересовал ее чисто теоретически:
— Почему нам страшно, когда мы вместе?
— Потому что мы любим друг друга.
— Что с нами будет?
Я не ответил. Тема была столь неопределенна, что я решил отложить ее на потом — как проблемы Юго-Восточной Азии. И я заявил, что хочу есть. «Сейчас охотничий сезон. Я просто мечтаю о куропатке». Она моментально исчезла и вернулась с блюдом бисквитов, которым на вид было несколько недель.
— Нет, я по-настоящему проголодался. Целый день ничего не ел.
Тереза приложила кончик указательного пальца к губам — жест, означавший, что она думает.
— Хорошо, — сказала она наконец, — мы отпразднуем твое возвращение. У нас будет паштет и много-много красного вина. Прекрасно. И у нас будет кукуруза в початках.
Последнее я воспринял без энтузиазма, но ничего не сказал.
Потом примерно полчаса я мог вдыхать шедший из кухни пресный аромат кукурузных початков, варившихся в воде. Но паштет был великолепен, и вино незабываемо слой пыли в палец толщиной покрывал принесенную из погреба бутылку. Поскольку Тереза выпила совсем мало, почти все досталось мне. Когда мы встали из-за стола, я был пьян. Потом она засмеялась и сказала, что хочет покурить. Меня восхитило, как Тереза зажгла мою сигарету, и еще больше — как она держала ее между большим и указательным пальцем, осторожно вынимая изо рта после каждой затяжки, словно это был какой-то драгоценный предмет. Потом я предложил помыть посуду.
Когда мы стояли перед раковиной — Тереза мыла и полоскала, а я вытирал, — на четвертой тарелке я вдруг набрался храбрости и сказал:
— Я тут искал кое-что.
— О чем ты?
— Сегодня днем я искал здесь фигуру из воска с воткнутыми в нее иголками.
— Не понимаю. Объясни.
— И еще я искал пропавшую фотографию моей жены и прядь волос.
— Зачем?
— Я думал, что найду их здесь.
— Здесь?.. Почему здесь?
— Когда я вернулся в Париж, жена заболела, и я думал, что кто-то наложил на нее заклятье.
— Кто?
— Ты.
— Ты в самом деле веришь в это?
— Верил.
— А сейчас?
— Не знаю. Я ходил к одному специалисту, который снимает заклятья. Он говорил много и не сказал ничего.
— Да, так часто бывает. Я знаю здесь одного человека. Хочешь, свожу тебя к нему?
— Это последняя соломинка…
— Он действительно знает свое дело. К нему приезжают отовсюду.
— Это в самом деле последняя соломинка.
— Кто наговорил тебе такую чепуху?
— Откуда мне знать? — Я осторожно поставил в шкаф последнюю тарелку. — По крайней мере, это подействовало, раз я вернулся…
— Ты надолго?
— На неделю. Семь-восемь дней, не больше.
— Почему не больше?
— Потому что существует континент Азия, хочешь ты этого ил нет.
— О чем ты? Ты очень забавный, когда пьянеешь… Я поймал ее руку и повернул ладонью кверху.
— Почему у тебя нет линий?
— Есть.
— Их почти не видно.
Я медленно провел большим пальцем по гладкой мягкой ладони. Это была необычная, даже пугающая гладкость.
— Щекотно.
— Странно не иметь линий, — сказал я, — Как будто у тебя нет судьбы.
— Пойдем.
Тереза выдернула свою руку и вышла.
Она прошла гостиную и поднялась на второй этаж, всюду выключая свет. Я следовал за ней. Когда мы пришли в спальню, она разделась, положила кусок материи на лампу и легла в кровать. Большие спокойные глаза повернулись ко мне. Я взглянул в окно. Ночь с каждой секундой становилась все чернее, отрезая дом, парк, ручей, Пролом, город и меня самого от остального мира.
Глава 11
Вскоре после этого — наверное, дня через два — томная задумчивость осени уступила место ветреной погоде. Зима еще не пришла, и солнце еще светило, хотя превратилось в маленький белый шарик. И пошли дни, столь похожие друг на друга, словно это был один бесконечный день.
Три дня, четыре, пять. Мы вставали на рассвете. Пока я занимался приготовлением завтрака, Тереза начинала утренний осмотр парка. Мне скоро было дано понять, что она любит делать это одна. Я иногда видел издали, как она склонялась над вереском, словно о чем-то расспрашивая его, или брала в руку ветку, как будто прослушивала пульс больного дерева, выдергивала сорную траву или высматривала в цветке розы тлю.
Возвращаясь, она, похоже, была очень довольна собой, парком и домом. Прежде чем войти в дом, она в последний раз оглядывалась, словно желая убедиться, что все на месте и можно начинать день.
Когда я разливал в чашки дымящийся кофе и обжигал пальцы гренками, Тереза давала мне подробный отчет о том, что произошло за ночь. Шипы у роз притупились, говорила она, и птицы почуяли холод — только не щеглы, конечно. Черные дрозды например. Они стали такие задумчивые и все время дрожат. Мы никогда не говорили о будущем, о котором нам так хотелось не думать.
А потом следовала прогулка. Мы выходили в сумерках рука об руку одни под розовато-лиловым небом. Наше счастье состояло из тишины, чудесной музыки без нот.
Однажды, после одной из таких прогулок, наш разговор неожиданно превратился в философский диспут. В тот день Тереза долго созерцала окутанные туманом дальние холмы, похожие на каких-то диковинных животных.
— Ты когда-нибудь думал, что может быть за ними?
— Нет, зачем?
— И тебе никогда не хотелось пойти посмотреть?
— Мне это ни к чему. Я и так знаю. Все то же самое.
— Не правда. В мире очень много вещей, которых мы не знаем.
— Есть только одна вещь, — возразил я. — Все вещи это просто ее разные проявления.
Тогда она взглянула на меня, словно говоря: «Ты ничего не понимаешь!» Но потом снизошла до объяснения:
— Чтобы узнать эту вещь, надо стать вездесущим — тогда станет ясно, что все происходит только так, как должно произойти. Так-то вот, — заключила она, как домашняя хозяйка, которая закончила уборку и довольна тем, что не оставила ни одной пылинки.
— Не согласен, — опять возразил я. — Все происходит случайно.
— Не правда!
Она бросилась на меня, ударившись головой о мою грудь, — моя трубка, рассыпая искры, пролетела через всю комнату. Не удовлетворившись этим, Тереза ухватила меня за щеки и принялась трясти их. Мне удалось схватить ее за кисти, она попыталась вырваться, стул опрокинулся, и мы оказались на полу. Последовала борьба. Тереза оказалась сильнее чем я предполагал. Прижавшись ухом к ее груди, я слышал быстрое ритмичное дыхание. Ее спутанные волосы упали мне на лицо. Я ощутил запах теплого хлеба.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
