Читаем без скачивания Рассказы - Юрий Сотник

 На следующий день я зашел к Вите, чтобы объяснить ему вчерашнее происшествие и позвать тренироваться в гребле. Его не оказалось дома – мать послала в магазин. Я оставил записку, в которой сообщал, что буду ждать его возле мостика, и, взяв лодку, отправился туда.

На пляже я увидел такую же картину, что и вчера: по грудь в воде стоял Сергей, а возле него торчала Женькина голова.

– Ты не волнуйся. Ты вот так делай. Вот так! Смотри! Женька медленно проплыл около Сергея.

– Ну, а я не так, что ли, делаю?.. Я же так и делаю!

– Значит, не так. Ну давай! Еще раз!

Через несколько минут сверху спустился Витя. Я стал рассказывать ему, почему мы вчера перевернули лодку и как мы искали его и Сергея на дне реки. Рассказывал я долго, подробно и вдруг остановился.

Все время мы слышали, как Женька выкрикивает свое обычное: "Не волнуйся!", "Подгребай!", "Держи руки под водой!", а тут он вдруг закричал:

– Ну-ну-ну-ну! Ну еще... Ну так! Ну-ну-ну-ну! Мы оглянулись на речку, но Сергея не увидели. Однако через секунду он высунулся из воды.

– Что? Проплыл? – спросил он почему-то испуганным тоном.

А Женька так же испуганно ответил:

– Сережка, честное пионерское! Метра полтора!

Сергей ничего не сказал. Он откинул чуб со лба, лег на воду и, взбивая ногами пену, страшно вытаращив глаза, то открывая рот, то надувая щеки, двинулся к берегу.

– Сережка! Хочешь – верь, хочешь – не верь! Два метра!

Похоже было, что Сергей и в самом деле не поверил. Стоя уже по колени в воде, он с улыбкой посмотрел на нас и спросил:

– Проплыл? Да?

– Чудак! Конечно, проплыл!

Женька вышел на берег и бросился на песок.

– Все! – сказал он. – Теперь он и сам из воды не вылезет. Женька не ошибся. Мы уже начали кричать Сергею, что он весь посинел, что он зря так переутомляется, но Сергей все барахтался, все барахтался и с каждым разом, несмотря на утомление, держался на воде все дольше.

– Женька! Друг! – закричал он неожиданно, выскочил на берег, обнял Женьку и стал кататься с ним по песку.

Когда Женьке кое-как удалось от него отбиться, Сергей стал один прыгать и кувыркаться. Наконец он уселся, улыбаясь, весь облепленный песком.

– С девяти лот не мог научиться! – выкрикивал он. – Теперь посмотрим, Трофим Иванович!.. Отдохну немного – на боку попробую! Женька! Женечка! Друг! – И он снова бросился обнимать Женьку и катать его по песку.

Согревшись, Сергей опять бросился в речку. Женька лежал, подперев голову рукой, улыбался, помалкивал и, как видно, был очень доволен, что ему не надо лезть в воду.

Переговариваясь с Сергеем, давая ему всякие советы, я не сразу заметил, что Витю что-то не слышно. Я оглянулся на него. Витя сидел грустный, притихший и покусывал поля своей огромной шляпы.

Я догадался, о чем он думает. О том, что теперь он один из всего нашего туристического кружка не умеет плавать, и, может быть, о том, будь у него такой друг, как Женька, он бы уже плавал.

Я мигнул Женьке и сказал:

– Виктор, а тебе Женя говорил о проверке?

– О какой еще проверке? – спросил он нехотя.

– Ну, о том, что Трофим Иванович собирается перед походом всех по плаванью проверить.

– Врешь!

– Не веришь? Спроси Женьку.

– Ну да, – отозвался тот. – Двадцать восьмого в двенадцать ноль-ноль будет проверка! Я вчера Трофима Ивановича встретил, и он мне сказал.

Витя посмотрел на меня, на Евгения, помолчал...

– Женька! Поможешь, а? А то меня Володька пробовал учить, да ничего как-то не вышло.

Женя не сразу ответил. Он поковырял пальцем в песке, извлек оттуда половинку ракушки, осмотрел ее, отбросил и, вздохнув, медленно поднялся.

– Давай! Иди, – сказал он усталым голосом. – Ты, главное, не волнуйся. Дыши спокойно и подгребай под себя.

Витя научился быстрее Сергея: он поплыл на следующий день.

ГАДЮКА

Мимо окна вагона проплыл одинокий фонарь. Поезд остановился. На платформе послышались торопливые голоса:

– Ну, в час добрый! Смотри из окна не высовывайся!

– Не буду, бабушка.

– Как приедешь, обязательно телеграмму!.. Боря, слышишь? Мыслимое ли дело такую пакость везти! Поезд тронулся.

– До свиданья, бабушка!

– Маму целуй. Носовой платок я тебе в карман... Старичок в панаме из сурового полотна негромко заметил:

– Так-с! Сейчас, значит, сюда пожалует Боря. Дверь отворилась, и Боря вошел. Это был мальчик лет двенадцати, упитанный, розовощекий. Серая кепка сидела криво на его голове, черная курточка распахнулась. В одной руке он держал бельевую корзину, в другой – веревочную сумку с большой банкой из зеленого стекла. Он двигался по вагону медленно, осторожно, держа сумку на почтительном расстоянии от себя и не спуская с нее глаз.

Вагон был полон. Кое-кто из пассажиров забрался даже на верхние полки. Дойдя до середины вагона, Боря остановился.

– Мы немного потеснимся, а молодой человек сядет здесь, с краешку, – сказал старичок в панаме.

– Спасибо! – невнятно проговорил Боря и сел, предварительно засунув свой багаж под лавку.

Пассажиры исподтишка наблюдали за ним. Некоторое время он сидел смирно, держась руками за колени и глубоко дыша, потом вдруг сполз со своего места, выдвинул сумку и долго рассматривал сквозь стекло содержимое банки. Потом негромко сказал: "Тут", убрал сумку и снова уселся.

Многие в вагоне спали. До появления Бори тишина нарушалась лишь постукиванием колес да чьим-то размеренным храпом. Но теперь к этим монотонным, привычным, а потому незаметным звукам примешивался странный непрерывный шорох, который явно исходил из-под лавки.

Старичок в панаме поставил ребром на коленях большой портфель и обратился к Боре:

– В Москву едем, молодой человек? Боря кивнул.

– На даче были?

– В деревне. У бабушки.

– Так, так!.. В деревне. Это хорошо. – Старичок немного помолчал. – Только тяжеленько, должно быть, одному. Багаж-то у вас вон какой, не по росту.

– Корзина? Нет, она легкая. – Боря нагнулся зачем-то, потрогал корзину и добавил вскользь: – В ней одни только земноводные.

– Как?

– Одни земноводные и пресмыкающиеся. Она легкая совсем.

На минуту воцарилось молчание. Потом плечистый рабочий с темными усами пробасил:

– Это как понимать: земноводные и пресмыкающиеся?

– Ну, лягушки, жабы, ящерицы, ужи...

– Бррр, какая мерзость! – сказала пассажирка в углу. Старичок побарабанил пальцами по портфелю:

– Н-да! Занятно!.. И на какой же предмет вы их, так сказать...

– Террариум для школы делаем. Двое наших ребят самый террариум строят, а я ловлю.

– Чего делают? – спросила пожилая колхозница, лежавшая на второй полке.

– Террариум, – пояснил старичок, – это, знаете, такой ящик стеклянный, вроде аквариума. В нем и содержат всех этих...

– Гадов-то этих?

– Н-ну да. Не гадов, а земноводных и пресмыкающихся, выражаясь научным языком. – Старичок снова обратился к Боре: – И... и много, значит, у вас этих земноводных?

Боря поднял глаза и стал загибать пальцы на левой руке:

– Ужей четыре штуки, жаб две, ящериц восемь и лягушек одиннадцать.

– Ужас какой! – донеслось из темного угла. Пожилая колхозница поднялась на локте и посмотрела вниз на Борю.

– И всех в школу везешь?

– Не всех. Мы половину ужей и лягушек на тритонов сменяем в соседней школе.

– Ужотко попадет тебе от учителей...

Боря передернул плечами и снисходительно улыбнулся:

– "Попадет"! Вовсе не попадет. Наоборот, даже спасибо скажут.  – Раз для ученья, стало быть, не попадет, – согласился усатый рабочий.

Разговор заинтересовал других пассажиров: из соседнего отделения вышел молодой загорелый лейтенант и остановился в проходе, положив локоть на вторую полку; подошли две девушки-колхозницы, громко щелкая орехи; подошел высокий лысый гражданин в пенсне; подошли два ремесленника. Боре, как видно, польстило такое внимание. Он заговорил оживленнее, уже не дожидаясь расспросов:

– Вы знаете, какую мы пользу школе приносим... Один уж в зоомагазине семь пятьдесят стоит, да еще попробуй достань! А лягушки... Пусть хотя бы по трешке штука, вот и тридцать три рубля... А самый террариум!.. Если такой в магазине купить, рублей пятьсот обойдется. А вы говорите "попадет"!

Пассажиры смеялись, кивали головами.

– Молодцы!

– А что вы думаете! И в самом деле пользу приносят.

– И долго ты их ловил? – спросил лейтенант.

– Две недели целых. Утром позавтракаю – и сразу на охоту. Приду домой, пообедаю – и опять ловить, до самого вечера. – Боря снял кепку с головы и принялся обмахиваться ею, – С лягушками и жабами еще ничего... и ящерицы часто попадаются, а вот с ужами... Я раз увидел одного, бросился к нему, а он – в пруд, а я не удержался – и тоже в пруд. Думаете, не опасно?

– Опасно, конечно, – согласился лейтенант. Почти весь вагон прислушивался теперь к разговору. Из всех отделений высовывались улыбающиеся лица. Когда Боря говорил, наступала тишина. Когда он умолкал, отовсюду слышались приглушенный смех и негромкие слова:  – Занятный какой мальчонка!