Дженсен молчал в течение всей тирады, и на его лице отражалась глубокая боль, когда он попытался приблизиться к Мэддоксу.
— У меня больше нет брата, — гаркнул Мэддокс, отталкивая его. Затем он повернулся к Габриэле, которая стояла посреди комнаты, завернутая в простыню, слезы текли по ее лицу. — И ты не больше, чем грязная шлюха после всего этого, — ее отчаянные рыдания, возможно, могли его остановить, если бы он уже не превратился в камень.
Он их не мог выносить. Он переехал в подвал к Чезу Коллетти и сколько бы не просил Священник, это не заставило вернуться его обратно под одну крышу с Дженсеном. В день окончания школы, на котором он отказался присутствовать, Священник пришел к нему и тихо признал факт беременности Габи.
Всего этого не изменить. Мэддокс больше не ненавидел их. Он размышлял, действительно ли это случилось с ним. Он провел так много времени, блуждая в тумане злой ненависти, заменяя это сексом и тяжелой жизнью. Если бы была жива его мать, она, скорее всего, заставила помириться гораздо раньше. Но теперь его вынуждает смерть Священника.
Мэддокс аккуратно в темноте спустился с возвышенности. Его мотоцикл был именно там, где он его и оставил, он знал, что и будет. Он медленно ехал по улице, где он рос, и в очередной раз нашел путь к дому Священника. Везде горел свет, и красный пикап Форд был припаркован на проезжей части. Он почти прошел мимо женщины. Она стояла в тени, не освещенной тусклым светом с крыльца.
— Так ты Мэддокс, — она вышла на свет, и его взгляд рефлекторно прошелся по ее телу. У неё было прекрасное тело. Она заметила его внимание и улыбнулась.
— Я тебя не помню, — честно сказал он.
— Мы никогда не встречались, — призналась она, затягиваясь сигаретой. Она оказалась крашенной блондинкой, но ее фигура была прекрасна и, как по Мэддоксу, она выглядит чертовски привлекательно, выдувая дым на крыльце его отца. Затем он услышал голос Дженсена из дома и сразу узнал ее имя.
— Кейси, — вспомнил он, — верно?
Жена Дженсена улыбнулась ему. — Так и есть.
Она не дала отпора, когда он подошел, посмотрев на него снова и придвинувшись ближе только на несколько дюймов.
— Так ты плохой братик байкер, о котором я так много слышала, — она засмущалась. Мэд насторожился. Ему не нравились застенчивые женщины. К их намерениям, как правило, примешивалось то, что с чем он не хотел иметь дела.
— Рад познакомиться с тобой, — мягко сказал Мэддокс.
— Да? — спросила она с ложной застенчивостью. Она намеренно сместилась так, чтобы его взгляд скользнул по её длинным ногам. Красная юбка едва прикрывала.
Даже сейчас, когда его член дернулся с невольным интересом, Мэддокс почувствовал сильную неприязнь к ней. Забудьте о том, что она была его невесткой; это был отчий дом, и его отец внутри испускал свои последние вздохи.
На крыльце появился Дженсен. С одного взгляда Мэддокс мог сказать, что он был уже наполовину пьян. Дженсена, похоже, не особенно разозлило его присутствие, Мэддокс предположил, что Габи должно быть не сказала ему об их стычке ранее. Кейси напрягло вторжение мужа, но Мэддокс просто оттолкнул брата и вошел в дом.
Он увидел Мигеля сидящим за кухонным столом и складывающим домино. Мэддокс вспомнил эти вещи. Когда-то они были его, его и Дженсена. Его племянник нервно улыбнулся ему.
— Привет, дядя Мэддокс.
— Эй, малыш. Ты получил мое разрешение называть меня просто Мэд.
— Мэд, — задумчиво сказал Мигель, а затем пожал плечами. — Хорошо.
Он нашел Габи в комнате Священника. Она склонилась над кроватью, разговаривая с отцом мягким голосом, который будил его.
— Нет, — она покачала головой. — Он не остался. Он еще вернется, — она подняла глаза, и облегчение наполнило ее выражение лица, когда она увидела его в дверях. — Видишь? Вот он.
Голова Священника болезненно хрустнула в его направлении. Голос был слабый и грубый, как наждачная бумага. — Хэй, малыш.
Мэддокс аккуратно сел на край кровати. Он не смотрел на Габриэлу. — Хэй, пап, — когда его рука нащупала старика, он постарался скрыть гримасу боли, когда обнаружил, чуть больше, чем скелет, обтянутый кожей. — Я здесь. Я никуда не ухожу, ладно?
Судорога одолела Священника, и его лицо исказилось болью. Затем, так же быстро, расслабилось. — Держись подальше от возвышенности, Мэддокс. Твоя мама, она беспокоится.
Голова Мэддокса поникла. Священник снова в беспамятстве. — Буду, пап.
Глаза Священника закрылись, и он нахмурился. — И Мэд, держись своего брата, — прошептал он, а затем впал в бессознательное состояние.
Габи проверила его пульс, а затем аккуратно натянула на него простыню. — Он просто спит, — сказала она Мэддоксу.
Мэд молча кивнул, но ему было трудно от всего этого. Священник Маклеод служил во Вьетнаме. Он пережил ужасы плена и вернулся в Америку, чтобы найти страну, значительно изменившуюся, по сравнению с той, которую он покинул. Он был одним из первых дорожных воинов, рожденных мятежными временами и в поисках неуловимой свободы. Спустя десятилетия, когда Мэддокс был мальчишкой, байк Священника отбыл на пенсию в гараж. Иногда Священник выкатывал его и с любовью чинил, катая иногда одного или другого сына быстренько вокруг города. Но это всегда было быстро и неопасно. Мэддокс знал, что его мать что-то сделала со Священником, чтобы тот оставил этот этап позади. Иногда старые друзья, те, кто остался грубыми дорожных воинами, показывались в Раздоре и Священник возвращался, с заплетающимся от алкоголя языком через несколько часов, пока Мэддокс с увлечением наблюдал за ними. Но Священник всегда махал на прощание этой части своего прошлого, без видимого сожаления, возвращаясь к своей семье и инструментам водопроводчика.
— Папа, — прошептал Мэддокс в отчаянии и коснулся хрупкого лба отца. Он услышал шорох в дверном проеме и увидел, что Дженсен стоял там с выражением мук на покрасневшем лице. Его брат держал в руке бутылку, и сделал большой глоток, прежде чем покачал головой и, пошаркивая, ушел.
Мэддокс кивнул головой туда, где стоял его брат.
— Как давно это стало проблемой?
Габриэла выглядела печальной: — Некоторое время. Стало хуже, после того, как его подстрелили три года назад. С тех пор, как Священник начал угасать, это становилось еще хуже. Он старается по возможности скрывать это от Мигеля, — она замолчала, её стало не комфортно, — больше это у него не получается.
Грубый женский смех эхом донесся из гостиной и Мэддокс посмотрел в сторону исходящего шума.
— А что насчет неё?
Лицо Габи потемнело, и Мэд мог прочесть на её лице неприязнь к жене Дженсена.
