если распустить голубые трикотажные кальсончики и вышить цветочки на летних тонких портянках. Из этого можно сделать и салфеточку, и на наволочку пойдет. Эта болезнь, как ветрянка, захватила весь полк…
Прихожу днем в землянку к вооруженцам. Дождь ее промочил насквозь, льет изо всех щелей, на полу лужи. Посередине стоит девушка на стуле и вышивает какой-то цветочек. Только вот ниток нет цветных. И я писала сестре в Москву: «У меня к тебе очень важная просьба: пришли мне цветных ниток, а если бы могла сделать подарок нашим женщинам и прислать побольше. Наши девочки за каждую ниточку душой болеют, каждую тряпочку используют для вышивки. Сделаешь большое дело, и все будут очень благодарны». Из этого же письма: «А сегодня после обеда у нас образовалась компания: я сижу за вышивкой незабудок, Бершанская – роз, крестом, Анька вышивает маки, а Ольга читает нам вслух. Погоды не было…»
Это была немножко смешная болезнь, но переболели ею все. Поскольку рисунков для вышивок было мало, то все вышивали одно и то же, например попугая. У одной он получался круглый, толстый, у другой какой-то, скорбный, с вытянутой головой…
Теперь-то я понимаю, что это была разрядка от напряженного ужаса войны, успокоение души… После войны я больше никогда не вышивала…
Штурман Оля Яковлева вспоминает, как поздним летом 1944 года уже в Белоруссии на наши легкие самолеты были поставлены пулеметы ШКАС (Шпитального). Всех обучали ими пользоваться, но эффективность их была не очевидна. Зато машины наши приобрели грозный боевой вид. ШКАСы монтировали на подвижных турелях сзади штурмана. Пулемет мог опускаться вниз и поворачиваться направо-налево. Ставилась задача: отбомбившись по цели, уменьшить высоту полета и обстреливать из пулемета передовые позиции немцев. Это можно было делать с высоты 200–300 м.
Надо было быстро, но очень осторожно поворачиваться в кабине, чтобы не мешать летчику управлять самолетом. Естественно, это было легче делать маленьким, худеньким штурманам. Мы честно обстреливали передовые, но об эффективности такого обстрела что-либо сказать было трудно. Не то что сбросишь бомбы – и видишь пожары или взрывы на земле. Пулеметы стояли на машинах до конца войны, вооруженцы научились с ними управляться. Но я не могу сказать, что летчики считали это нововведение таким уж необходимым…
А в начале 1945 года на самолет отличного пилота Екатерины Олейник, где штурманом была Ольга Яковлева, был поставлен фотоаппарат для того, чтобы фотографировать результаты бомбометания экипажей в конце летной ночи. Пришла в полк и мастер по фотоаппаратам – Р. Орлова. Большое осложнение вносила необходимость сначала сбросить ФОТАБ – специальную бомбу, подвешенную под плоскость самолета, и в момент ее вспышки у земли произвести снимок. Требовалась хорошая видимость над целью. Бомбы эти легко воспламенялись, а если оставались несброшенными, садиться с ними было опасно.
Первое фотографирование было сделано 16 января. Летчик строго выдержала скоростью курс, не отклоняясь ни на метр, несмотря на обстрел с земли. Затем пленки отправлялись на проявку и расшифровку в дивизию. На них хорошо были видны воронки от бомб на дорогах и дым от пожаров. Мы не знали, как в дивизии оценивали результаты бомбометания нашего полка…
* * *
Пройдя с боями всю Белоруссию, наши части вступили в Польшу. Недалеко было и до Германии. Таня Макарова и Вера Белик вытащили карты, на которых Вера еще на Кубани отложила маршрут до Восточной Пруссии. «Сколько километров?» – спросила Таня. «Если по прямой, то свыше двух тысяч», – ответила Вера. «Да, немало, – вздохнула Таня, – но ничего, придет время, долетим и туда…»
Из нашего полка их экипаж первым полетел бомбить цели в Германии.
В боях под Замбровом самолет Макаровой – Белик был сбит. Татьяна Макарова была командиром звена. Летала легко, азартно. Была всегда очень весела, остроумна, с подружками ласкова и открыта. До войны Таня окончила кулинарный техникум, одновременно обучаясь в аэроклубе, ее назначили кондитером на фабрику «Большевик». Но небо тянуло ее, и, когда появилась возможность, она ушла в аэроклуб уже инструктором, стала сама обучать летчиков! Про себя говорила: «Я вся из палок и шарниров». Как-то летала я с ней в дивизию; возвращаясь, пошла она бреющим прямо вдоль улицы станицы Ивановской. В узком месте поставила самолет на крыло и благополучно села на аэродроме. Я помню, бежит запыхавшаяся Рачкевич – и на Таню: «Ты зачем отдала управление Ракобольской, она чуть машину не разбила…»
Вера Белик до войны училась на физико-математическом факультете пединститута в Москве, а родилась и школу окончила в Керчи. Вера была умная, скромная девушка с большими газельими глазами, занималась спортом, хорошо бегала. Начали они летать с Таней с самого начала и так летали до самой смерти. Такие противоположные по своим характерам и такие неразлучные в бою…
При каких-то перестановках в 1943 году мы назначили Макарову командиром эскадрильи. Их экипаж уже тогда был из лучших в полку. Но командовать эскадрильей Таня не сумела. Слишком весела, добра была, строевого в ней было мало, не как у Смирновой. Да и не хотелось ей быть начальником. Пришлось отпустить ее и назначить командиром звена. А Белик была отличным штурманом эскадрильи, но не захотела разлучаться с Таней, просила ее понизить до штурмана звена. Просьбу ее удовлетворили…
В ту ночь под Замбровом Никулина собиралась разъединить их экипаж, чтобы они обе полетели с молодыми… Девочки вопреки указанию командира эскадрильи вылетели на цель вместе…
Их самолет был обстрелян на небольшой высоте вражеским самолетом уже над нашей территорией, когда возвращался с боевого задания. Машина загорелась, сбить пламя не удалось, Таня и Вера погибли в огне. Сообщили нам об этом наземные части. Утром мы подобрали их обгоревшие тела, впервые увидели, что делает огонь с летчиками и в какие железки превращаются боевые ордена. Они были на Таниной гимнастерке. После гибели летчика ордена́ Отечественной войны надо было посылать родным. Страшно представить, как увидит Танина мать обгоревший орден. Похоронили их недалеко от польского городка Остроленка. Звание Героев они получили посмертно…
Фатальная убежденность, что если собьют над нашей территорией, то «уж как-нибудь сядем», не сработала…
Командование 4-й ВА приказало срочно переоборудовать все самолеты, надо было опустить сиденья, выдать парашюты, провести учебные прыжки. Приказ есть приказ – все так и сделали, хотя многие были не очень довольны: в кабине тесно, скованы все движения, штурман не может взять бомбу на колени…
Менее года летали мы с парашютами, и зимой 1945 года парашют спас жизнь Руфе Гашевой. Была она в это время штурманом эскадрильи и летала с командиром эскадрильи Ольгой Санфировой.
