Поначалу Оллатаир отнесся к этому с недоверием, но король прислал ему серебряное зеркало, наделенное могучей, неведомой ранее Оллатаиру силой. С помощью этого зеркала он мог увидеть любую часть королевства. Более того — он мог проникнуть за таинственный занавес между Габалой и Виром. Там он увидел, как и сказал королевский гость, великие чудеса: город с белыми башнями, населенный ангелоподобными существами, и окружающий его непроходимый лес, где обитали страшные чудовища. Город был райской жемчужиной, помещенной среди ужасов ада.
Зеркало позволило Оллатаиру вступить в разговор с Павлусом, одним из старейшин Вира. Павлус умолял Оружейника послать рыцарей в его мир, на том же настаивал и Ахак.
Мог ли честолюбивый Оллатаир упустить такой случай? Ему предоставлялась возможность превзойти своего отца и занять прочное место в истории. Он позвал к себе Самильданаха, и магистр рыцарей расспрашивал его до рассвета. Если город Вир окружен злом, как он мог уцелеть? Возможно ли победить воющих когтистых демонов? Как рыцари вернутся назад, если Оллатаира не будет с ними?
Оллатаир обещал, что все будет хорошо. Он сделает им еще более прочные доспехи, даст им мечи, которые никогда не тупятся, он вновь откроет ворота между мирами в назначенный срок. А связь они будут держать через волшебное зеркало.
Самильданаха прельстили его обещания и дары, которые сулил стране Вир. Магистру хотелось стать рыцарем, который положит конец болезням и бедствиям.
Шесть лет назад, в канун середины лета, Оллатаир открыл заветные врата, и рыцари во главе с Самильданахом прошли через них — но назад не вернулись.
Оллатаир в ту ночь поспешил обратно в цитадель и взял зеркало, но не увидел в нем ничего, кроме своего отражения. Он прибег к помощи Цветов, усиливая Черный — луной, Синий — солнцем, Красный — собственной кровью, но зеркало утратило свою волшебную силу.
Оллатаира охватил страх. Он много раз пытался послать свой дух на ту сторону врат, но за ними как будто выросла невидимая и непроницаемая стена. Он обратился к королю, но посланник из Вира уже вернулся в свой мир. Все магические искусства, которыми владел Оллатаир, оказывались бессильными.
Единственной его надеждой оставался Самильданах, величайший из воинов и лучший из людей, потом королей и самый совершенный из всех известных Оллатаиру рыцарей. Какие бы опасности ни таились по ту сторону врат, Оруженосец верил, что Самильданах их преодолеет.
Дни тянулись удручающе медленно. Наконец условленный срок настал, и Оллатаир открыл врата. За ними во мраке собрались какие-то чудища, но чары Оружейника прогнали их прочь. Рыцари так и не появились.
Ночь за ночью Оружейник открывал врата, пока вся его сила не иссякла, а затем отправился в Фурболг. Король принял его как старого друга. Так продолжалось несколько недель. Потом король попросил сделать ему волшебное оружие, и Оллатаир отказался. По закону он, как Оружейник рыцарей Габалы, не подчинялся Ахаку.
Король приказал схватить Оллатаира и объявил его отказ изменой. Пять дней Оружейника пытали. Ему выжгли глаз и терзали его раскаленными щипцами. Затем он притворился мертвым, и его бросили в мелкий ров за стенками города.
Он бежал, но прошел почти год, прежде чем его телесные силы и чародейские способности восстановились. Он назвался Руадом Ро-фессой и перебрался на север и три года изыскивал способы пробраться в мир за воротами.
В конце концов он пришел к неизбежному заключению, что рыцари — его рыцари — погибли.
Самильданах, Эдрин, Патеус, Мананнан, Берсис, Кантарей, Жоанин, Кериста и Бодарх — все они мертвы, и вина жжет сердце Руада Ро-фессы, как пылающий уголь.
Сейчас, лежа на твердом полу, он мучился сильнее обыкновенного. Ахак превратил свое королевство в царство ужаса и собрал вокруг себя других рыцарей, страшных воинов, наделенных магической силой. Теперь мир, как никогда, нуждается в тех, настоящих рыцарях.
Через некоторое время Руад уснул, но в его снах царили огонь и кровь, и рыцари в красных доспехах преследовали его с ножами в руках. Он проснулся, весь в поту, еще до рассвета. Гвидион спал, хозяйская семья тоже. Руад добавил в очаг дров, перемешал угли и раздул огонь. Брион, пробудившись, поцеловал спящую жену, и она открыла глаза.
— Это правда. Я здорова, — прошептала она и села. — У меня ничего не болит.
— А мне спросонья померещилось, что это был только сон, — сказал Брион, взяв ее лицо в ладони. Руад усмехнулся и поднялся с пола.
— Доброе утро, хозяева. Надеюсь, вам хорошо спалось.
— Да. — Брион вылез из-под одеяла. — Я обещал вам завтрак, и вы его получите — яичницу и ветчину, а пиво я возьму у Далика.
Снаружи послышалось металлическое рычание, и Руад бросился к двери. Вокруг собак собралась кучка народу, и кто-то попытался отколупнуть золотую чешуйку. Увидев Руада, селяне попятились. Брион поспешно объяснил им, что его гости — волшебники.
Через час эта новость дошла до соседних селений, и у дома собрались болящие с чириями, порезами и распухшими суставами.
Руад разбудил Гвидиона:
— Вставай и подкрепляйся, дружище. Боюсь, тебя ждет хлопотливый день.
Все утро Гвидион занимался врачеванием на крыльце хижины. Больные платили, чем могли: кроме серебра и меди, лекарь приобрел щербатый нож, два топорика, три одеяла, мешочек с мукой, свиной бок, бочонок эля, пару сапог, плащ, двух кур, семь поросят, серебряное колечко с черным камнем, а также обещания предоставить пищу и кров в случае надобности. К полудню старик обессилел и отправил домой еще человек пятнадцать, пообещав принять их завтра. Кур и свинину он отдал Бриону, а эль они с Руадом распили вместе с хозяевами.
— Если б я знал, что здесь моя сила так окрепнет, я бы перебрался сюда еще пять лет назад, — сказал Гвидион. — Я без труда нахожу Зеленый, и его мощь очень велика.
В сумерки из леса выехал всадник. Жители поспешно заперли двери и стали следить за ним сквозь щели в ставнях. Он остановил коня перед домом с тремя золотыми собаками и крикнул:
— Оллатаир, выходи!
Руад открыл дверь и вышел. Всадник показался ему знакомым, но его лицо трудно было разглядеть, несмотря на поднятое забрало шлема: заходящее солнце светило ему в спину.
— Кто звал Оллатаира? — спросил Руад.
— Тот, кто хорошо его знает. — Всадник спешился, подошел к Оружейнику, и Руад побелел, узнав помятый шлем собственной работы и эти серые глаза.
— Мананнан, — прошептал он. — Быть того не может!
— Да, он перед тобой, предатель Мананнан. Я не имею права тебя просить, но было бы неплохо, если б ты снял этот проклятый шлем. Отросшая под ним борода грозит задушить меня. Я проносил его шесть лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
