дверью молчал. Он не мог разделить боль господина, слишком уж часто видел смерть, в отличие от нежного переселенца, но и возразить тоже было нечего. Хозяин прав, но ведь граф не виноват. — Оставь меня.
Веце одернул себя, не о хорошем и плохом он должен сейчас размышлять, а о здоровье своего хозяина!
— Господин, впустите! — заколотил в дверь слуга. — Это обычное побочное действие зелья, у вас полопались кровеносные сосуды в глазах, но если вам не оказать должного ухода, вы и правда ослепните!!! — вряд ли старейшины обрадуются слепому графу, но от Веце в таком случае точно избавятся, зачем главе рода слуга, который даже не в состоянии оказать первую помощь своему хозяину?
— Вот и прекрасно. — глухо донеслось от графа и Веце отчаянно ударил по замку магией, выламывая дверь. Вот еще, он не намерен умирать, когда, наконец, стал кормушкой самого графа!
Вампир неподвижно лежал на полу, прямо на стекле и мусоре, из глаз медленно текли кровавые слезы, а на лице застыла маска холодного безразличия. Совсем как неживой, только грудь медленно вздымалась от дыхания.
Впрочем, именно таким Степан себя и ощущал. Мертвым.
Душу будто вынули и изувечили, но он не имеет права жалеть себя, это его вина. Он был неосторожен, не предположил заранее о подобном исходе и не предотвратил этого чудовищно бесчеловечного убийства.
Слишком доверчив, слишком наивен, слишком глуп. Сколько еще он будет верить, что добро всегда побеждает? Сколько еще потеряет, прежде чем поймет, что действительно важно? Настанет ли тот день, когда он станет достаточно силен, чтобы защитить кого-нибудь? Есть ли смысл быть сильным? Смысл жить в этом жестоком и беспощадном мире?
Что такое свет и что такое тьма? Что хорошо, а что плохо? Разве всё это — не одно и тоже? Слишком быстро меняется правда, слишком стремительно подменяются понятия, и уже не остается места для истины. Степану казалось, что он упал в бездну, запутавшись в паутине чужой лжи где-то там, на самом дне.
Веце магией расчистил себе путь до господина и присел рядом на корточки.
Кровь побежала интенсивней, ну зачем хозяин напряг глаза? Это же опасно.
Полукровка наклонился ближе к вампиру и оттянул закрытое веко, внимательно осматривая глаз. Сильно ли повлияет это на зрение господина в будущем? Что ж, уже сейчас ясно, что такими же острыми, как прежде, глаза переселенца уже не будут.
Веце достал из пространственного кармана мутно-желтое зелье, переданное прошлым графом, и открыл колбу. Нужно тщательно промыть глаза господина, а потом закапать уже другим раствором.
— Вот я и стал графом. Ты рад? — с горькой ухмылкой просипел вампир, чувствуя, как полукровка что-то заливает ему в глаза. Веце закончил с правым глазом и не сдержался: стукнул графа по лбу, зло цыкнув.
Еще сильней Степана терзала мысль, что и его титул, и замок, и власть, которую он теперь получил — все это обменено на жизнь того ребенка.
— Вы стали дураком, а не графом, это все что я вижу. — раздраженно проговорил Веце, закапывая лекарство в промытый глаз. Кровь еще сочилась, но уже гораздо медленней. — Граф бы не валялся на полу, как тряпка, жуя сопли. — жестко припечатал полкровка и вампир на его слова растянул губы в кривой улыбке.
Попаданцу просто нужно время прийти в себя, он вовсе не тряпка или нытик. Просто он опустошен, выжат как лимон. Нет сил идти дальше, нет сил так жить.
— Тебе легко говорить. — прошелестел Степан и Веце скорчил грмасу, все равно хозяин не увидит.
Пха, полукровка так долго ждал, когда станет кормушкой самого графа, разве Веце откажется от мечты только потому что его господин…гм, больной. Уж простите, но здоровые вампиры так не выглядят и регулярно пьют кровь.
— А вам легко ничего не делать. — с укором сказал Веце, вытирая перепачканные руки платочком. Зелье, без сомнений, хорошее, но цвет сильно въедается в кожу. Эх, и господина надо бы умыть.
— А что я могу? — веки задрожали, Степан хотел взглянуть на вызывающе раздраженное лицо пацана, но Веце положил ладонь вампиру на глаза, не позволяя открыть.
— Хоть немного подумать о будущем. То, что случилось на ритуале совершенно нормально. Если вампир долго голодает, то может потерять контроль и перейти в боевую форму, а что будет дальше вы и сами прекрасно знаете. Если бы кровь была более доступной, чем сейчас, смертность населения сократилась бы на 28 %.
— И что ты от меня хочешь? Революции или что? Я не волшебник, кровь из воздуха не делаю.
— Вы граф, посланный нашему клану Богом. Придумайте что-нибудь. — развел руками Веце, но попаданец этого не видел. Степан осторожно встал с помощью слуги и перешел в другую комнату, держась за стену.
Ему нужно подумать. Принять себя и то, кем он стал. Смириться.
В этой большой игре под названием “жизнь”, кем он должен стать? Какое место занять? К чему стремиться?
Глава 13, про тех, кто правды сей желал б не знать
— Я не собираюсь делать хоть что-то, что принесет пользу Вальдернеским. — вполголоса проговорил граф, Веце закатил глаза. Разумеется, хорошо, что господин к нему прислушался и действительно хоть немного подумал, как им дальше жить, но подобная категоричность до добра не доведет.
— Пока вы приносите им одни убытки. — едко ответил полукровка, слепой Степан поджал губы и прикоснулся к бинтам на глазах. Так непривычно было ничего не видеть, от этого становилось гораздо сложнее мириться с правдой и новой реальностью, в которой он теперь живет. Перед глазами все еще стоял образ того ребенка, который стал жертвой для ритуала.
Степан никогда не думал, что окропит свои руки кровью. Имеет ли он право считать себя после этого человеком? Монстр. Убийца. Существо, что может выжить, лишь убивая других.
Сможет ли он когда-нибудь искупить вину перед тем, чью жизнь отнял? В силах ли сделать хоть что-то, чтобы подобное больше никогда не повторилось? Чтобы дети больше не погибали в угоду традициям, чтобы кровь не проливалась напрасно?
Попаданец сцепил руки в замок, низко опустив голову. Какой смысл
