несколько медалей.
— Звучит здорово... — Я делаю паузу, надеясь, что он заполнит это пространство. Молюсь, чтобы он сказал мне что-нибудь, что угодно, любой намек на то, каким он видит состав команды.
Но он ничего не говорит.
Я неловко продолжаю.
— Я имею в виду, это и так понятно, но я бы хотела попасть в состав.
Еще один кивок.
— Конечно. Прямо сейчас мы рассматриваем нескольких игроков. В этом году собралась действительно динамичная группа игроков из колледжа.
Чушь собачья.
Я проглатываю это слово, стараясь не огрызнуться. Я ни в коем случае не высокомерна, но я знаю каждого игрока в хоккее НАСС, включая новичков. Некоторые из них демонстрируют потенциал, но, по большей части, среди всех команд первого дивизиона есть лишь несколько выдающихся игроков. И я определенно нахожусь в первой десятке, если не в пятерке.
— Что ж, приятно это слышать. Я не знаю, сколько игроков из колледжей обычно входят в состав, но...
— Около тридцати-сорока процентов, — отвечает он.
Это заставляет меня замолчать.
Черт. Это жестокая статистика. Учитывая размер состава, если свободных мест всего несколько, это означает, что он выберет двух, максимум трех игроков из колледжа.
— Как я уже сказал, — продолжает он, заметив выражение моего лица, — мы рассматриваем нескольких игроков, но, конечно, ты одна из них. Твой талант неоспорим, Джиджи. Конечно, есть небольшие проблемы, над которыми нужно поработать, но они есть у всех.
— Какие проблемы? — Я спрашиваю слишком быстро, а потом понимаю, что это может прозвучать так, будто я оскорблена критикой. Поэтому, спешу добавить: — Я была бы рада любым советам, которые вы сможете мне дать. Я всегда хочу улучшить свою игру.
Он поджимает губы.
— Это та же проблема, с которой ты сталкиваешься всегда. Ты неэффективна за воротами.
На этот раз я действительно огрызнулась, потому что он ведет себя так, как будто эта “проблема” некая ахиллесова пята, которая мучила меня годами, мешая добиться какого-либо успеха. Это чушь. У каждого игрока есть свои сильные и слабые стороны.
— Это отличное замечание, спасибо. Я поговорю об этом с тренером Эдли. — Затем, поскольку я знаю, что это будет заметно, если я не спрошу о ней, я заставляю себя спросить: — Кстати, как дела у Эммы? Она в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, верно?
— У нее все хорошо. Она действительно раскрылась на Западном побережье. Сейчас получила небольшую роль в пилотном фильме.
— Круто, — лгу я.
Мне не нравится слышать, что с ней происходят хорошие вещи, и я ненавижу эту мелочную черту. Мне не нравится считать себя мелочной.
— Я передам, что ты спрашивала о ней.
Пожалуй, не стоит, думаю я.
Но легкая напряженность в его голосе подсказывает мне, что он все равно не собирался передавать мои наилучшие пожелания. Да... она точно отравила этот колодец.
— Что ж, было приятно повидаться с тобой, Джиджи. Я вижу еще кое-кого, с кем мне нужно поговорить.
Он похлопывает меня по руке. А потом, к моему полному ужасу, он направляется к Бетани Кларк, капитану команды Провиденс.
Это шутка? Бетани, может, и провела сегодня хорошую игру, но она и близко не сравнится с моим уровнем игры. Это как пощечина. Мое горло сжимается от зависти и негодования, когда я выхожу на улицу. Мне все еще холодно, даже когда я выхожу на влажный воздух.
Я уже на полпути вниз по ступенькам, когда снова слышу свое имя.
— Джиджи, подожди.
Я оглядываюсь через плечо и вижу Люка Райдера, слоняющегося у подножия лестницы слева от меня. Он направляется ко мне, длинные ноги обтянуты выцветшей джинсой. На нем также черная футболка и кепка Брюинз с низко опущенным козырьком, почти закрывающими глаза.
На моем лбу появляется морщинка, когда я спускаюсь вниз, чтобы встретить его на тротуаре.
— Что ты здесь делаешь?
Он пожимает плечами.
— Воспользуйся словами, Райдер.
Я сейчас не в настроении слушать его разговорный стиль пещерного человека. Отказ Брэда Фэрли до сих пор бурлит у меня в крови, как аккумуляторная кислота.
Райдер приподнимает кепку и проводит рукой по волосам, приглаживая их, прежде чем снова надвинуть ее на глаза. Это движение привлекает мое внимание к его правому запястью и браслету на нем. Сплетенный из черных и серых нитей, как те браслеты дружбы на островных курортах, которые местные жители пытаются обманом заставить вас купить. Он старый и потертый, как будто он носит его целую вечность.
— Просто пришел на твою игру.
— Хорошо. Странно. Но ладно. — Я смотрю на него, ошеломленная. — Тебе понравилось?
Он начинает пожимать плечами, но потом видит мое лицо и останавливается.
— Было более драматично, чем я ожидал, — шутливо говорит он. — А еще не нужно было соглашаться на буллиты.
— Ты думаешь, надо было закончить ничьей?
— Нет, я имею в виду именно то, что сказал — не нужно было соглашаться на буллиты. Ты могла бы довести свою команду до победы в третьем периоде.
— Знаешь, большинство людей сделали бы мне комплимент за то, что я выиграла эту серию, — замечаю я.
— Это то, что тебе нужно? Чтобы тебе говорили, какая ты хорошая девочка?
От его насмешливых слов у меня разгорается жар прямо между ног.
Вау.
Ладно.
Я не ожидала, что мое тело так отреагирует. И мне не нравится, что это произошло. Тем более, что сейчас я должна была бы злиться. Он буквально только что сказал мне, что я — причина, по которой мы вообще дошли до буллитов.
— Я не уверена, может ты не увидел, — говорю я натянуто, — но давление на нас было сумасшедшим.
Райдер не отвечает.
— Что? — Я ворчу.
По-прежнему ничего.
Я бросаю свою хоккейную сумку на тротуар, и она приземляется с глухим стуком. Скрещивая руки на груди, я бросаю на него мрачный взгляд.
— Продолжай. Поделись своими мыслями.
Он встречается со мной взглядом.
— Ты паникуешь за воротами.
Осуждение режет меня, как тупой нож.
Обычно я бы спокойно восприняла это, впитала критику и рассматривала бы ее как конструктивную, не позволяя ей так глубоко ранить меня. Но он повторяет то же самое, что и Фэрли, а это последнее, что мне сейчас нужно.
Теперь уже двое мужчин говорят мне, что я отстой за воротами?
— Когда на тебя оказывают давление в чужой зоне и нет
