времени нужно памятники ставить, и купцам тоже. Эх, с чем же я столкнусь, начав своими рудниками заниматься? Жутко представить. Раньше-то на вертолёте вжи-ик – и ты на месте, а теперь, как там молодёжь в двадцать первом веке говорила, полный пипец. Надо в любые планы вносить поправку: дорога! Не-е… ДОРОГА!!!
Проехав деревеньку Далай, сделали остановку на перекус у речушки Еланк. Тут уже собралась компашка из деревни Абанской: семь человек, на трёх телегах, все старые знакомые по торгу в Устьянском. Посудачили немного, и в путь. Слава богу, из молодёжи кроме меня всего один парень, и то лет семнадцати. Старшим со мной как бы невместно разговаривать, я у них просто «подай-принеси», а молодые, пообщавшись, могли бы, в конце концов, разобраться, что я не такой, как все, и маска тормознутого эстонца не помогла бы. Да уж, казачок я засланный. Пойдут пересуды, что за малец такой странный, а нам это на фиг не упало.
– Мишка, вставай, к Перевозному подъехали. – Софа потрепала меня по плечу.
– А… И где оно?
– Вперёд посмотри, дома уже видать. Если хочешь оправиться[29], то самое время. Потом, покуда не перевезут, не до того будет.
Чё-то я не врубаюсь: город-то где? Вон те сараюшки? Или это не город ещё? Перевозное? Через речку, что ли? Я, спросонок не понимая, озирался. Похоже, здесь не так давно прошёл дождь, и дорожная грязь размокла. Слезая с телеги, рискую все ноги извозюкать.
Дед Ходок, глядя на мои раздумья – слезать или не слезать, – усмехнувшись, сказал:
– От ты, фря[30] кака! Эт-ка не грязь ещё. Вот бус[31] месяц идтить буде, эвонде-ка грязь попре.
Ага, порадовал, блин.
Народ разошёлся по кустам, и я решил: не помешает мне тоже прогуляться, хоть проснусь. Когда собрался обратно в телегу залезть, меня остановил недовольный голос деда:
– Дурничка[32], допережь[33] обутки[34] батогом[35] пожелуби[36], после уж в хайку[37] лезь.
Кажется, я ещё не проснулся.
Потихонечку доползли до деревни. Прокатились вдоль широкой и длинной улицы. Домишки тянулись одноэтажные и какие-то поблёкшие, побитые временем. Затем открылся вид на речку Кан и переправу через неё. А речушка неслабая такая, солидный паром ходит. На берегу в ожидании его пять телег и пара кибиток собрались. Мы пристроились следом.
Ждать перевоза пришлось долго. Паром еле ползал, другого определения не придумать. Пока нас перевозили, я залюбовался рекой. Вот бы отдохнуть здесь и порыбачить. Ха, до сих пор рассуждаю категориями двадцать первого века. А впрочем, если переберёмся в Канск, я там и на рыбалку смогу ходить.
Ночевать устроились на берегу. Завтра с утра на базар, тут до города всего пара вёрст осталась. Ужинали с прекрасным видом на речку и расположившееся за ней Перевозное. Издалека оно выглядело намного лучше, чем вблизи. Хозяйкой стола, как и в Устьянском, опять выступала Варвара Игнатьевна. Любят же некоторые женщины кормить до отвала всех окружающих. И я, как самый молодой здесь, похоже, попал под раздачу слонов. Остальные лишь посмеивались, глядя на нас. Ну, мне это на руку, дома дичь лесная уже притомила, рыба не радует, зайчатинки маловато. А у людей свининка – пальчики оближешь и пироги, которые Софа почему-то не печёт.
В конце концов дед Ходок решил заступиться за мой желудок:
– Варвара, хватит потачить[38] мальца.
– Так не вытник[39] какой, гомоюн в дороге был.
– Да лопне. Турить[40] его от стола надоть.
– Ить лопне! С чаго?
– На завтре-то варево[41] хоть остатца?
– Ша веньгать[42], дородно[43] варева.
– Взаболь[44] ли?
Варвара только руками взмахнула, окружающие уже откровенно смеялись. Эта компашка мне нравилась всё больше и больше: устоявшаяся, люди хорошие, все друг другу рады. Борьба за очередной пирог, затолкнутый в меня, продолжалась бы, наверно, ещё какое-то время, но я решил свалить искупаться, а то точно лопну. Кивнул и, буркнув набитым ртом: «Спасибо», выбрался из круга сидящих.
Тут же сзади донеслось ворчание деда: не понравилось ему, что я без спроса ушёл.
– Эт-ка неслух! Чеслить[45] угощавшего надоть.
На него сразу шикнули:
– Очурайся[46], послухмянный[47] малец.
Дальше я уже не слушал. Боюсь, к концу поездки сам по-ихнему зачирикаю. И чего, интересно, меня гомоюном назвали? Это, насколько помню, значит «работящий». Вроде ничего такого особого не делал, за лошадьми немного ухаживал, ну и телеги помогал из ям вытаскивать. Так скучно же, и тренировка хоть какая-то.
Берег не крутой, у самой реки кусты растут, там и разделся. Вода оказалась очень холодной, поплавать не удалось. Ничего не поделаешь, скоро зима. Быстренько ополоснулся и, стуча зубами, побежал обратно к костру.
Вернувшись, застал приход новой пары. Как их представил один из наших, это его ятровица[48] с мужем. Они принесли с собой два жбана пива, и мужики под неторопливый разговор их с удовольствием опустошили.
Проболтали до темноты, потом дед Ходок объявил отбой:
– Надот-ка легчи[49]. Заутро[50] вставать рано.
Некоторые ложились на землю, некоторые – в телеги. Мы с Софой устроились в своей, так теплее. Тут как раз и шкурки, привезённые на продажу, пригодились: и подстелить, и укрыться хватило. Легли вальтом.
На одной из телег всё никак не могли успокоиться, пока второй наш дедок не шикнул:
– Да уторкаетесь[51] вы, аспиды!
И тишина-а-а…
А мне что-то не спалось. В голове косяками бродили мысли о дальнейшей жизни. Чем же мне заняться через год-два-три? В данный момент есть золотая жила, и её разработка отнимет определённое время. Но это очень ненадёжный фундамент, строить на нём здание всей жизни смешно. Закончится жила или отберут её – неважно. И что? Искать в тайге новую малолетнему пацану?
«Это несерьёзно», – как говаривал Моргунов в роли Бывалого. Вариант пограбить, самый простой и любимый homo sapiens’ами всех времён и народов, для меня не подойдёт: маловат ещё. И вообще, грабёж не такой уж прибыльный промысел. Может, махинацию какую-нибудь денежную сварганить? Хм… не зная местной жизни? Ой, не смешите мои тапочки! Не-ет, лучше обратиться к опыту народа, всегда преуспевавшего на ниве делать деньги из ничего.
Вы часто видели нищих евреев? А бандитов-евреев? Ну, кроме Израиля, Америки и Одессы, разумеется. И ведь умудряются они неплохо жить и при этом не размахивать оружием. Конечно, взглянув на ценник у зубного врача, ты понимаешь: грабят, ох как грабят, гады! Но жизни твоей не угрожают. Вот и мне желательно найти похожее ремесло, чтоб люди сами деньги несли и радовались. Зубы не предлагать, здесь я больше специалист насчёт выбить, а не вставить.
Идеально мне подходит ювелирное дело. М-да, «ювелиры, ювелиры, что выносят из квартиры золото, золото»[52]. Тьфу
